— Зачем ты поступил так с моей дочерью? – Голос Августина Руденберга был слаб. – Почему ты так жесток ко мне и моей семье? Чем мы прогневали тебя, демон?
— Ты ошибаешься, лорд, – сказал я. – Твоя дочь не изменилась. Душа и тело по–прежнему принадлежат ей самой. Прекращай этот глупый фарс, возьми, наконец, себя в руки и прикажи рыцарям разойтись.
— Не слушайте, это же демон, – шепотом предупредил его епископ Вольдемар.
— Молчи, – цыкнул я.
— Отец, послушай, – начала Лилия. – И вы, епископ, тоже. Вид его устрашает, но Максим не демон. Он не единожды спасал мою жизнь. И не только мою. Он освободил деревню от угрозы огров, победил кровожадного оборотня и нет счета побежденным им разбойникам!
Кажется, она осмелела. Я надеялся, что ее поведение, эти геройские замашки, помогут графу убедиться в том, что его дочь не изменилась. Хотя стараниями епископа и, видимо, капеллана мозги ему промыли основательно.
— Не верьте им, – не унимался епископ. – Демоны могут читать наши мысли. Не позволяйте ему убедить себя в невиновности.
— Я же приказал тебе замолкнуть! – сорвался я. Нет, кажется, это Эфир сорвался. Или все‑таки я. – Если твой мерзкий рот посмеет издать еще хоть слово – я отрублю тебе голову! И никакая охрана не позволит тебе этого избежать!
Я поднял вверх руку, и залу осветило синее пламя моего клинка. Рыцари охнули. Капеллан напрягся. Выражение его лица было по–прежнему равнодушным, но глаза вдруг вспыхнули огнем. Он был готов действовать. Но как? Я не мог даже себе представить.
— Убейте их! – взвизгнул епископ. – Я приказываю, убейте их!
Капеллан резко отпустил подопечного и двинулся вперед. С его руками что‑то случилось, я почувствовал, как в них скапливается огромная энергия, но не молния или огонь и не какая‑то иная стихия, а какая‑то странная, очень опасная сила. Смертельно опасная сила.
— Нет! – отменил приказ граф. – Не смейте!
Он устоял на ногах. Может, даже смог побороть страх и слабость и, наконец, смог одуматься.
Капеллан остановился и посмотрел на меня, склонил голову чуть набок. Его лицо все так же не выражало ни единой эмоции.
— Дочь моя, – продолжил граф Руденберг. – Подойди ко мне. Позволь еще раз посмотреть на тебя.
— Да, отец, – кивнула Лилия.
Но нас по–прежнему окружали острые пики.
— А ну расступились! – прорычал я. – Дайте пройти.
Пикейщики растерянно переглянулись, но отвели оружие и создали небольшой проход, по которому девушка смогла выйти на платформу.
— Это и правда ты, дочь моя? – спросил граф, взяв Лилию за руки.
— Да, это я, отец.
Глаза графа Августина были влажными. Он больше не мог сдерживаться. Резко обнял дочь, прижал к себе изо всех сил. И утонул в слезах, совершенно не скрывая этого от окружающих. Лилия зарыдала вместе с любимым родителем.
— Как же я несчастен… – сквозь всхлипы едва можно было разобрать слова. – Почему… почему… я должен был увидеть тебя вновь… Ведь ты же знаешь… как сильно я тебя любил…
Неожиданно в руке графа, появившись неизвестно откуда, сверкнул короткий стилет, лезвие которого он незамедлительно направил в спину собственной дочери.
В этом прыжке я, казалось, позабыл про гравитацию, про сопротивление воздуха и течение времени. Но чуть было не опоздал. Я поднялся в воздух, вцепился пальцами в потолок и, пустив тело во вращение, метнулся вперед. Не удержав равновесие, я рухнул на пол, под ноги рыдающей паре дворян, но мне удалось подложить ладонь под стилет и оттолкнуть его, не дав вонзиться в спину девушки.
Затем я рывком вырвал стилет из ослабевшей руки графа, и поднявшись с пола, медленно вытянул лезвие из ладони.
На пол упало несколько рубиновых капель. Кровь осталась и на лезвии стилета. Да, тогда я убедился, что под странной, клубящейся черной массой находится обычное тело человека, с нервами, мышцами, сухожилиями и костями. Если меня серьезно ранят, то могут убить даже в обличье демона.
— Глупец, – выдавил я и, не сдержавшись, метнул стилет в дверь. Кинжал утонул в плотной древесине по самую рукоять. – Как ты только додумался до такого. Безумцы! Эти безумцы основательно промыли тебе мозги!
Я повернулся к служителям ордена. Рыцари все еще направляли копья туда, где меня уже не было, хотя головы некоторых из них уже были повернуты, и они смотрели на меня. Епископ поднял руки к лицу и напрягся, не в силах вытолкнуть наружу застрявший в горле визг. Даже лицо капеллана чуть изменилось, выразив одну–единственную эмоцию – страх.
— Идиоты! – взревел я. – Если бы я хотел, то перебил бы всех в то мгновение, когда вы только рискнули направить на меня оружие… или применить магию. Но нет, я зачем‑то объясняюсь, что‑то доказываю… Кому? Дуракам, которые не слышат ничего, кроме своего собственного безумия. Глупцу, пытающемуся убить собственную дочь из‑за чужих наговоров? Да, я мог бы убить вас, но не сделал этого. А знаете почему?
Капеллан с епископом недоуменно переглянулись, но не ответили.
