- Такое вмешательство с моей стороны было бы неправильным. К тому же это не столь важно. Перед нами стоят гораздо более важные задачи.
- Все же так хочется узнать о своих ошибках, - грустно протянул Введенский. - Для меня ранний христианский этап очень интересен, я считаю, это одним из самых замечательных и плодотворных периодов человеческой истории.
- Возможно, вы правы, Марк, - задумчиво согласился Иисус. - Мы тут много спорим о том времени. К сожалению, очень быстро все пошло не совсем так. Стала возобладать догматика, которая не терпела никого свободомыслия. Признаться, я опасался этого с самого начала, но не думал, что все эти процессы начнутся так быстро и так мощно. Я пытался разрушить догматический иудаизм, но прошло не так много времени, как появился христианский, ничуть не лучше. Знаете, когда погибла Гипатия, я едва не нарушил запрет и не появился на земле. Мне было так плохо, будто это меня мучили и убили. - Он надолго замолчал, Введенский молча ждал, когда Иисус заговорит вновь. - Наверное, я не должен вам это говорить, но я совершил тогда поступок, который не имел право совершать. Я напустил на патриарха Кирилла - главного виновника в ее смерти болезнь, от которой он скончался. Я не мог поступить иначе, с моим именем на устах эти извергли сдирали с этой замечательной женщины кожу черепками от глиняной посуды. Вы счастливы, что не наблюдали этого ужасного зрелища.
- Да, это действительно ужасно, - согласился Введенский.
- Убийство Гипатии было поворотным пунктом. Впрочем, их было предостаточно, есть немало случаев, которые остались никому неизвестными.
- Если бы вы рассказали о них! - воскликнул Введенский.
- Что это изменит. В вас говорит историк. Но я повторяю, перед нами стоят другие задачи. Сейчас нас интересует настоящее и будущее.
- Тогда могу я задать вам другой вопрос?
- Разумеется.
- Меня давно волнует вопрос об описанных в Евангелиях чудесах. Скажите, это правда, они были? И брак в Кане Галилейской, и исцеление сына царедворца, и исцеление бесноватых в стране Гадаринской, и воскрешение Лазары, и...
- Я так и думал, что вы спросите об этом, - прервал перечисление Иисус. - На этот вопрос я вам отвечу. Да, чудеса были и не только эти. Но я глубоко жалею о них.
- Почему?
- Это была ошибка, вера не должна основываться на чудесах, это либо не стойкая, либо фанатичная, узкая вера. Точнее, суеверие. Вера должна рождаться из любви, из ощущения собственной божественности, а такой вере чудеса не нужны. Поэтому я твердо решил: больше никаких чудес. Кто не может без них верить, пусть не верят. Еще неизвестно, что лучше: неверие или такая вера. А вы как полагаете, Марк?
- Наверное, вы правы, - пробормотал Введенский. - Но так хочется увидеть чудо. И уж тогда бы я точно был уверен...
- Что я - это я, - снова прервал его Иисус, улыбаясь. - Нет, второй раз допускать туже самую оплошность не стану. А где наши дамы? Что-то они заболтались.
И словно, услышав его слова, Мария Магдалина и Вера вернулись в зал. Введенский заметил, как сияют глаза девушки. Интересно, о чем они говорили, подумал он.
- Мы пойдем, - встал он.
- Мы ждем вас снова, вместе и поодиночке, - произнес Иисус. - Правда, Мария.
- Да, будем рады вас видеть, - подтвердила она. - Мы с Верой отныне друзья.
Вера посмотрела на нее и кивнула головой.
- Да, - едва слышно подтвердила она.
Вера и Введенский попрощались и вышли из дома. Их никто не провожал. Они подошли к машине. Введенский открыл дверцу и занял место водителя. Вера села рядом.
Он достал ключ и хотел его вставить в замок зажигания, как вдруг автомобиль завелся. Несколько мгновений он недоуменно смотрел перед собой - и вдруг закричал:
- Вера, Он явил чудо, настоящее чудо! Машина завелась сама по себе. Мы не ошиблись, это действительно Он!
11.
Некоторое время они ехали молча. Каждый переваривал собственные мысли и впечатления. И не торопился поделиться ими с другим.
- Теперь ты убедилась, что Он - это Он? - первым нарушил молчание Введенский.
- Я это поняла тотчас же, как увидела его.
- Почему?
- Не знаю, Марк, это случилось само собой. Без всякого анализа. Просто вспышка, как на звезде. Я должна об этом поведать отцу.
Такая очевидная мысль Введенскому почему-то не приходила в голову, в самом деле, они должны же кому-то рассказать обо всем. Но именно это ему хотелось делать меньше всего. И особенно не хотелось сообщать ничего как своему отцу, так и отцу Веры. По крайней мере, пока. Трудно представить, как они воспримут эту новость.
- Послушай, Вера, я бы на твоем месте не торопилась с этим.
- Почему?
- Мне кажется, они воспримут эту информацию негативно. Они просто не поверят в то, что это правда.
- Ну и что, вначале не поверят, затем, встретившись с Ним, поверят. По-моему, это нормально. Я же тоже сначала отнеслась к твоим словам с большим недоверием.
- Все не так просто, из Его слов я понял, что Он весьма негативно относится к нашей церкви и к ее иерархам. Я не уверен, что они найдут общий язык.
- Но ведь они христиане, а он Христос. Кому, если не им, говорить на одном языке.
