- Не расстраивайтесь, Марк, вы даже не представляете, какое это для вас благо. Если бы вы вдруг узнали это, ваша жизнь тут же потеряла бы всяческий смысл. Вы не понимаете, что не знать будущее - это привилегия, а знание его - наказание. Постарайтесь это осознать. И не роптать.
- Я попробую, - не совсем уверенно произнес Введенский. - Но любопытство все равно будем мучить.
- Если вы узнаете, вас гораздо сильней будет мучить определенность. Поверьте мне, это мучение во сто крат сильней. Я вам его не желаю ни при каких обстоятельствах.
- Хорошо, не буду думать больше об этом, - сдался Введенский, но уверенности, что ему это удастся он не испытывал.
- Это правильный поступок, - вдруг проговорила Мария Магдалина. - Для нас, знающих будущее, хотя далеко не в полной мере, это, в самом деле, большой груз. Мы даже используем специальные упражнения, чтобы стереть это знание.
- Помогает? - поинтересовалась Вера.
- Да, но только на время. В частности сейчас мы заблокировали знание о будущем.
- Почему?
- Это помешало бы нашей миссии, - пояснил Иисус. - У нас было условие: действовать так, как будто бы ничего не предвидим заранее. Иначе бы мы тут не оказались. Хотя не все были довольны этим. Тот же апостол Павел выражал несогласие с такой постановкой вопроса.
- Йешуа, мы же договорились с тобой.
Эти слова Мария произнесла по-арамейски, но Введенский достаточно хорошо владел этим языком и понял их. Но он решил, что с его стороны не этично скрывать знание его.
- Мне кажется, у вас с ним не самые добрые отношения, - тоже по по-арамейски произнес он.
Иисус и Мария переглянулись и засмеялись.
- Мы как-то не учли это обстоятельство, - весело заметил Иисус. - Впрочем, у нас тут нет особых тайн.
- Тогда я могу спросить, в чем ваша миссия? - проговорил Введенский.
Улыбка исчезла с лица не только Иисуса, но и Марии Магдалины. Оба стали серьезными.
- Мне не случайно оказались на презентации вашей книги, - проговорил Иисус. - К сожалению, ваши выводы в целом верны. Христианство зашло в тупик. То, в каком виде оно пребывает сегодня, не имеет ничего общего с тем, что я провозглашал две тысячи лет назад. Это полное искажение всех идей и принципов. - Он вдруг разволновался и даже встал и прошелся по комнате. - У нас тут идут бесконечные споры, почему это случилось, можно ли что-то изменить и как это сделать с наименьшими последствиями?
- И к каким выводам вы приходите? - спросил Введенский, затаив дыхание, ожидая ответ.
- Пока мы в основном спорим. Уж слишком оказалась сложной тема. Знаете, Марк, тогда в Палестине все казалось намного проще и ясней. Как видите, даже боги подвержены иллюзиям. - Иисус замолчал. - Хотел спросить вас, почему у вас такое довольно редкое для здешних мест имя?
- Так меня назвал отец в честь первого евангелиста Марка. А моего брата в честь другого евангелиста Матвея.
- Я так и думал.
- Вера, хотите немного поболтаем одни, без мужчин, - неожиданно предложила Мария.
- Да, с удовольствием, - вспыхнула Вера.
- Тогда пойдемте в другую комнату.
Женщины ушли.
- Но вы не жалеете, что сделали тогда? - спросил Введенский.
- Если честно, еще не знаю. Я внимательно прочитал ваш труд, вы написали замечательную книгу. Вы обнажили в ней многие темы, о которых ни одна христианская церковь не желает даже слушать. Вы правильно, хотя и жестоко отметили: после убийства стольких людей в период эпохи инквизиция, церковь должна была не только покаяться, но самоликвидироваться, что и стало бы истинным, а не притворным покаянием. Но у нее не было ни одного поползновения совершить подобный поступок. И она продолжает существовать, словно бы ничего и не случилось. Хотя фашистов за такие преступления судил Нюрнбергский трибунал. Я на вашей стороне и при встрече с Римским папой собираюсь поставить этот вопрос. Я пришел сюда с намерением разобраться во всем этом.
- Но послушайте, - взволнованно произнес Введенский, - когда в Европе сжигали людей на кострах, разве вы не могли вмешаться, остановить эту вакханалию.
- Не мог, не имел право. Я передал процесс реализации своих идей людям. И они должны были затем сами его разворачивать. Таковым являлось условие моего Отца. Хотя я изначально опасался, что все может пойти не так. Вот оно не так и пошло.
- А сейчас ситуация изменилась?
- Тогда было выдвинуто условие: не вмешиваться две тысячи лет. Они прошли... - Иисус замолчал.
- Кто бы мог подумать, что так все было. Мы так много не знаем.
- Это было тоже одним из пунктов условия. Информация не должна быть ни достоверной, ни исчерпывающей. Иначе она заблокирует всякое творчество. Все будет двигаться по твердой колее. Поэтому с самого начала в историю был помещен большой процент неопределенности. Это придало процессу живой характер. Вам ли не знать о раннем периоде христианства.
- Этой теме была посвящена моя диссертация.
- Мне это известно, - улыбнулся Иисус. - Там есть несколько существенных ошибок.
- Вы можете на них указать? - встрепенулся Введенский.
