- Не могу. Я поклялся, пока я тут, никаких чудес.
- Тогда мы все загремим в тюрьму. Мы нанесли сильное оскорбление церкви. А власть и церковь у нас едины. Они нас не выпустят на свободу, сгноят в тюрьме.
- Вы уверенны?
- Абсолютно.
Введенский видел, как Иисус о чем-то размышляет.
- Хорошо, пусть будет так.
Сердце Введенского отчаянно заколотилось. Сейчас случится нечто небывалое. Но ничего почти не произошло, просто внезапно сменились декорации, и он вместе со всеми оказался на знакомой им вилле в Подмосковье. Все сидели на стульях, при этом все были спокойны.
- Этот следователь не будет нас искать? - поинтересовался Введенский.
- Можете не беспокоиться, Марк, в его памяти все стерто. Как и нет ни одного документа об этом деле. А сейчас извините, мне надо побыть одному.
34.
Чаров обожал большие и дорогие машины с большим набором, как он говорил, прибамбасов. Они нравились ему своей мощью и своим комфортом. Он буквально блаженствовал во время езды. Иногда, особенно по ночам, садился в свой джип и носился по улицам. Об этом своем пристрастии он никому не рассказывал, о нем даже не знал патриарх. Ни столько от того, что он стеснялся этого увлечения, сколько опасался, что кто-то из братии мог бы ему позавидовать. А он прекрасно знал, что завистливость среди священнослужителей развита весьма сильно. К тому же завидовать, считал Чаров, есть чему. Многие его коллеги не могли себе позволить такие шикарные машины. До недавнего времени он был в такой же ситуации. Но в какой-то момент она изменилась, он получил новую должность - одну из самых высокооплачиваемых, к тому же за выполнение ряда деликатных поручений патриарха ему выписали приличные бенефиции. И с некоторых пор он мог считать себя, если не богатым, то вполне обеспеченным человеком. Такое обильное наполнение его банковского счета согревало душу протоирея. Разумеется, в подобных чувствах он никому не признавался и не собирался этого делать. Хотя иногда сильно хотелось похвастаться, но он понимал, что по многим причинам нельзя уступать подобным своим желаниям. Есть вещи, которые следуют хранить в самых дальних тайниках своей души.
Но ощущение своего преуспевания укрепляла психологическую устойчивость Чарова, он чувствовал еще большую уверенность в себе, и это ему безумно нравилось. Его переполняло ощущение тайного превосходства над другими. И даже когда он понимал, что это чувство мешает его работе, верно оценивать ситуацию, все равно не мог от него отказаться. Да и не особенно-то хотел, уж слишком оно было приятным. Поэтому соглашался даже на то, что оно иногда мешает его делам, затрудняет достижение нужного результата, так как отвлекает в сторону.
Но сейчас, когда он мчался на встречу с епископом Антонием, никого превосходства по отношению к нему не испытывал. Это даже удивляло и в какой-то мере огорчало его, так как протоирей предчувствовал, что это будет осложнять общение с ним. А он очень хотел ощущать преимущество именно над этим человеком. Чаров знал, что он является одним из самых умных и образованных среди всех церковных иерархов. Таких полемистов может быть, в церкви сегодня больше и нет. Не случайно его отправили, как можно подальше от Москвы, так как ни у кого не находилось достаточно аргументов противостоять ему. Хотя это была все же не главная причина, но она вытекала, в том числе и из этих его способностей. И сейчас Чаров предчувствовал, что ему предстоит не простой разговор. Он не их тех, кого можно легко победить. Да и вообще возможно ли это сделать? Не нужно ли применять к этому человеку иные методы? Эта мысль бродила в его голове все последнее время. Ему очень хотелось обсудить ее с патриархом, но пока никак не удавалось найти приемлемую словесную форму, чтобы ее облечь в надлежащий вид. А говорить прямо - значит, испортить в глазах святейшего свою репутацию. А он, Чаров, столько приложил усилий для ее создания. И все погубить одной беседой. Нет, с таким поворотом событий он никак не может согласиться. Нужно искать обходные пути. Весьма вероятно, что предстоящая беседа с епископом как-то поможет ему. Этот человек появился тут неспроста; те, кто знают его, понимают, что он преследует большую цель. Помешать ее реализации - его, Чарова, первейшая задача. И тогда перед ним откроются такие перспективы, что только от одних мыслей о них начинает кружиться голова. И это не его домыслы, об этом ему намекнул патриарх. Он же не случайно подчеркнул особую важность этого поручения.
А затем как бы в дополнении между ними состоялся очень короткий, но и очень странный разговор, который с этого момента без конца крутился в голове Чарова. Он уже намеревался покинуть кабинет патриарха, когда тот остановил его странным, приглушенным голосом.
- Подождите еще пару минуточек, Валериан Всеволодович. Вы ничего не слышали?
- О чем конкретно? - спросил Чаров.
- То, что произошло в очереди желающих поклониться шарфу Богородицы.
