— Какого черта! Что это здесь намалевали на моем самолете?
Сержанты и рядовые подбежали к своему капитану и вместе уставились на красовавшуюся на носу надпись: «Энола Гей».
Капитан Люис позднее вспоминал: «Я ужасно разозлился. Вызвав офицера-техника по эксплуатации, я поинтересовался, кто велел сделать эту надпись на моем самолете. Он заявил, что понятия не имеет. Тогда я приказал ему эту надпись стереть. После этого техник признался, что надпись сделана по распоряжению полковника Тиббетса».
Капитан, Люис отправился обратно в штаб полка и, полыхая гневом, ворвался к кабинет Тиббетса. Что произошло дальше, покрыто туманом. По версии Люиса, «Тиббетс сразу понял, в чем дело. „Полковник, — спросил я, — это вы дали распоряжение написать „Энола Гей“ на моем бомбардировщике?“ Он ответил: „Я не думал, Боб, что это вам не понравится“. Он был явно смущен».
Впрочем, у Тиббетса было мало причин выглядеть смущенным. Прежде, чем написать на носу бомбардировщика имя своей матери, он уже неоднократно его так называл, и все об этом знали, видимо, кроме Люиса. Никто при этом не возражал. Вечером капитан 1 ранга Пэрсонс, забравшись в бомболюк «Энолы Гей», тренировался в постановке бомбы на «боевой взвод», завинчивая в нее взрывной заряд и детонатор. Теснота в бомболюке, страшная духота в нем плюс плохое освещение делало эту работу совсем не простой. Когда Пэрсонс, наконец, вылез из бомбардировщика, генерал Фэррел, взглянув на его исцарапанные руки, хотел одолжить капитану 1 ранга кожаные перчатки. Пэрсонс отказался. В перчатках наработаешь!
В 19:17 Фэррел послал радиограмму Гровсу, извещая того о том, что Пэрсонс намерен «вооружить» бомбу после взлета. Однако, к тому времени, когда генерал Гровс получил это сообщение, было уже поздно что-либо изменить.
В 19:30 район стоянки «Энолы Гей» был оцеплен военной полицией. Многим ученым предложили убраться подальше от аэродрома на случай непредвиденного атомной взрыва. Те только пожимали плечами: если на Тиниане произойдет атомный взрыв, то вряд ли на острове найдется при этом безопасное место. Вдоль взлетной полосы «А» аэродрома Норт-Филд, выбранной для взлета «Энолы Гей», через каждые двадцать метров были расставлены пожарные машины. Бригада врачей были проинструктирована, что если самолет потерпит аварию на взлете, никто не должен приближаться к нему, пока специальная команда не определит уровень радиации в районе аварии.
К восьми часам повара Чарлза Перри начали приготовление пищи для летных экипажей, которую предполагалось выдать сразу после полуночи. Они могли выбрать завтрак, обед или ужин из тридцати блюд по своему вкусу. Экипажи также ждали заранее упакованные сэндвичи, чтобы перекусить во время полета. Затем Перри сам стал готовить яблочные и ананасовые оладьи, заказанные полковником Тиббетсом.
В шесть часов в офицерский клуб начали прибывать приглашенные на воскресный ужин с фельдмаршалом Хата. В числе гражданских лиц присутствовал и мэр города Авайя.
Фельдмаршал Хата ходил от одной группы приглашенных к другой, ведя вежливые беседы и отхлебывая саке. Мэр Авайя время от времени подходил к дверям зала, где его помощник Маруяма наливал своему начальнику чаю в чашку для саке.
Мэр был совершенно непьющим человеком, но не хотел ставить себя в неловкое положение, отказавшись выпить саке в присутствии фельдмаршала.
Как только прибыл подполковник Ойя, фельдмаршал Хата немедленно подошел к нему, чтобы выслушать доклад офицера разведки о ситуации в Токио. Ойя сообщил, что моральный дух населения столицы еще достаточно высок. Затем они кратко обозначили те вопросы, которые должны были подвергнуться тщательному обсуждения на завтрашнем совещании, назначенном фельдмаршалом на девять часов утра. На совещание должны были прибыть все командующие, отвечающие за различные аспекты обороны Западной части Японии.
Когда мэр Авайя наконец получил возможность обратиться к фельдмаршалу, тот пообещал ему, что займется «гражданскими вопросами» через несколько дней, но обязательно на следующей неделе. Разочарованный мэр решил уехать домой, поскольку больше на этом приеме ему решительно нечего было делать. Тем более, что его жена только что вернулась в Хиросиму с их трехлетней внучкой.
Доктор Сима, уехавший за город, беспокоился о своих пациентах, оставшихся в его хиросимской клинике. Связываться из сельской местности с городом по телефону было в настоящее время совершенно невозможно. Всю ночь доктору предстояло работать, переезжая с одной фермы на другую. Он не рассчитывал вернуться в Хиросиму ранее восьми часов утра.
Между тем, узел связи фельдмаршала Хата продолжал прослушивать переговоры между американскими самолетами и их руководителями полетов на аэродромных КДП. Было ясно, что Японию ждет новая серия сильных воздушных налетов. Около тридцати бомбардировщиков противника приближались к Японии, чтобы минировать воды Внутреннего моря. Еще шестьдесят пять — направлялись бомбить город Сага.
