Пули цокали о бетонные ступени, звякали о металлические перила, но он бежал и бежал. И вот первый этаж, перед ним дверь из подъезда. Уперев ногу в стену, он положил на нее кейс и приоткрыл его. Из-под крышки хлынули в глаза теплые, сияющие разноцветными лучами, но больше изумрудными потоки света. Они исходили от долларов. Доллары лежали плотно перевязанными пачками, прижатые друг к другу.
– Детройт, ты мой, – взревел афроамериканец, и наверху вновь зазвучали выстрелы.
«Полицейские перезарядились, – сообразил афроамериканец. – Но им меня не догнать».
Он захлопнул кейс, подтянул штаны и шагнул к входной двери. Дверь не открывалась. Он жал и жал на кнопку, но дверь не открывалась. Кто-то оторвал провода от кнопки. Засунув кейс под мышку, он соединил провода. И в этот самый момент раздался оглушительный, пробирающий до кончиков нервов звонок во входную дверь.
Член союза писателей в сердцах бросил ручку на недописанный лист бумаги.
– Ну кого еще Воланд притащил? Дадут мне поработать, на конец то концов?
Он прошел в прихожую и открыл дверь.
– Здравствуйте, – Буряк поглядел в бумажку, – Аркадий Михайлович? Как ваши дела?
– До вашего прихода все было хорошо, – Аркадий Михайлович снял очки и закрыл глаза правой ладонью. – Глаза устают. Много работаю.
Жестом он пригласил полицейских войти и посторонился:
– Прошу. Чем могу быть полезен? Я не занимаюсь порнографией и не печатаю фальшивые деньги, как некоторые.
– Что вы имеете в виду? – насторожился Рак.
– Вы сами прекрасно знаете что, – писатель надел очки и взглянул на рулоны в руках Рака. – Ближе к делу. Пишу сценарий для Голливуда, абсолютно нет времени.
– У вас контракт с Голливудом? – удивился Буряк.
– Нет. Просто напишу и отправлю. Они не смогут отказаться, – писатель поднял очки на лоб. – Вы взгляните, что они снимают. От таких сценариев у меня волосы на голове встают дыбом. Полный бред. Я пытаюсь писать, встраиваясь в их стиль, но у меня есть мораль.
– Мы не сомневаемся, – кивнул Рак.
– Итак? – снова надел очки на нос Аркадий Михайлович. – Спрашивайте.
– Сегодня утром на помойке в вашем дворе обнаружен труп, – начал Буряк. – Знаете, не знаете?
– Слышали, не слышали? – добавил Рак.
– Видели, не видели? – подхватил Буряк.
– Помните, не помните? – закончил Рак.
Писатель медленно снял очки и, переводя взгляд подслеповатых глаз с Буряка на Рака, двинулся спиной назад. Уперся в тумбочку и, не отрывая взгляда от майоров, положил за спину на тумбочку очки. Медленно поднял руки и обхватил ими голову. Затем, наклонив голову, застонал:
– А-а-а, волки позорные, выследили, – медленно наклоняясь вперед, упал на колени. – Век воли не видать, – и, уткнувшись головой в ковровую дорожку, принялся биться в истерике, ударяясь головой об пол, а затем упал на бок, корчась и ругаясь.
– Аркадий Михайлович. Что с вами? – испугались майоры.
– Что делать-то будем? – Буряк с округлившимися глазами смотрел в растерянные глаза Рака.
– Ничего страшного, – через приоткрытую дверь Василий успокоил майоров. – Он в образе. Сейчас встанет.
И действительно. Писатель остановил конвульсии. Встал и кинулся к письменному столу.
– Я сейчас, – бросил он на ходу, – необходимо этот эпизод записать.
– Ты кто такой? – спросил у Василия Рак.
– Прохожий. Живу я здесь. На втором этаже.
– Это четвертый этаж, – буркнул Буряк и захлопнул перед Василием дверь.
– Четвертый этаж, – передразнил его Василий и не успел договорить, как на его плечо упала чья-то рука. Он обернулся: – Ты чего, Вовка? – Василий постучал по своему лбу кулаком. – Испугал.
– Как дела?
– Пока никак. Ходим по квартирам. Обои разглядел?
– Классные обои. На долларах разные номера. Идут по порядку. Как настоящие.
– Странно, – Аркадий Михайлович почему-то вспомнил фальшивомонетчиков. – К чему бы это?
– Не знаю. Откуда у нас фальшивомонетчики? Мы же не в Чикаго.
– Необходимо проверить, – Василий двинулся к окну между четвертым и третьим этажами. – Исчезнем с глаз долой.
Едва они уселись на подоконник, как майоры покинули пятидесятую квартиру и позвонили в соседнюю.
– Сейчас спортсменка им даст, – прошептал Вовка. – Мало не покажется.
Дверь майорам открыла крепкая девушка и замерла в проеме, сквозь зубы ответив на приветствие.
– В квартиру не пригласите? – спросил Рак.
– Еще чего. Муж только что полы помыл.
Посыпались вопросы, видела она или не видела, слышала или не слышала.
– Не видела и не слышала, – оборвала она на полуслове.
– Хотелось бы спросить и вашего мужа.
– Он ничего не видел.
– Я ничего не видел, – появился из-за спины девушки долговязый молодой человек с синяком под левым глазом. – Я еще не выходил из дома. Прогулка в магазин за продуктами в пятнадцать ноль-ноль.
– У вас все в порядке? – спросил у него Рак.
– Да. Все просто отлично, – кивнул долговязый.
– Он счастлив, – заверила спортсменка. – Мы счастливы.
– Возможно, вы хотите написать заявление по поводу домашнего насилия? – Буряк указал пальцем на его синяк.
– Что вы. Какое насилие, – долговязый оскорбился.
– До свидания. Ему еще обед готовить, – спортсменка захлопнула дверь.
– Остался пятый этаж, – сказал Буряк. – Не густо.