— А полюбасу со всеми постепенно перезнакомишься. Тем более — такие милахи, как ты, тут наперечёт. Так что готовься танцевать, пока ноги не устанут.
— Мои не устают.
— Ну и круто. Пляши хоть до утра. Если что — тут даже подзарядиться можно. Ах — да. Ты же с автономкой, так что тебе даже это не надо. Пить будешь что-нибудь?
— Нет-нет. Я не могу.
— А… Ну как знаешь. Надоест плясать — подсаживайся.
Только она отошла, какой-то незнакомый толстяк в кожанке протягивает руку.
— Наденька, это Вы? Очень рад Вас снова видеть. Вы очаровательны. Я видел вас на Закрытии. Наверно — Вы меня не помните. Я был слева от сцены. Наша общая знакомая рассказывала о Вас с восторгом.
— Вы тоже… На мотоцикле?
— Увы — нет. То есть — да, сюда я приехал на мотоцикле. А это… — он приподнял левую руку, которую до этого держал за спиной. — Несчастный случай на производстве. Но я не жалуюсь. Зато очень удобно на кухне. Когда брать горячее или нарезать мясное. Знаете ли — люблю готовить. И покушать тоже. Ох — простите.
Видимо — что-то заметил в лице при упоминании о еде.
— Да — я не представился. Иван Романович, — добавил он, поспешно удаляясь.
Подумала, что если вот так стоять недалеко от входа — можно перезнакомиться со всеми.
На небольшую сцену вышел один гитарист. Немолодой дядька, лет за сорок. Сел на стул, поправил микрофон, наклонился над гитарой. Негромко заиграл — и разговоры в клубе притихли. А потом вдруг запел:
— Ваше благородие,
Госпожа разлука,
Мы с тобой родня давно,
Вот какая штука.
Письмецо в конверте,
погоди, не рви!
Не везет мне в смерти,
Повезет в любви…
Очень удивилась. Папа любил этот фильм, но при чём тут рок? Не удержалась — позвонила Софье-Виктории. Та ответила, прикрывшись рукой.
— Что случилось, Надь?
— Ты говорила, что будет рок. Хорошая песня, душевная, но…
— Будет рок. А ты знаешь, что актёр Павел Луспекаев играл в этом фильме на протезах?
— Это кто?
— Это таможенник Верещагин, деревня!
— Ну и что, что на протезах? На них танцевать можно.
— Дура. Тогда протезы были — просто деревяшки, никаких батареек и приводов. Они ему во время съемок до крови натирали.
— Мамочки… Я не знала.
Когда песня окончилась — аплодировала вместе со всеми. Уже не зная, кому больше — гитаристу или тому актёру, что пел эту песню в фильме. А гитарист раскланялся и вдруг стащил с левой руки перчатку, которую поначалу приняла за живую руку. Под перчаткой оказались металлические пальцы. Он встал, убрал стул и заиграл вступление — уже явный рок. Позади него присел к своей установке ударник и подхватил, потом вышли остальные и один из них запел:
— Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
Звездная пыль — на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок.
Солнечный день — в ослепительных снах.
Группа крови — на рукаве,
Мой порядковый номер — на рукаве,
Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне:
Не остаться в этой траве,
Не остаться в этой траве.
Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи!
Пока никто не танцевал, но многие уже начали негромко хлопать в такт музыке. Нашла глазами капитана Мишу. Он и его сосед тоже хлопали. Поняла — почему. Они сумели не остаться в траве. А потом Софья-Виктория подошла и потащила за руку к сцене. Не стала ей сопротивляться. А она обняла за плечи и повернула к залу.
— Разрешите вам представить Наденьку. Она самая удивительная из всех нас. Я не знаю подробностей о том, что она пережила, знаю — что это был пожар. Но в нём не сгорело главное — её желание жить, не смотря ни на что. И поэтому то немногое, что удалось спасти, стоит перед нами, скрытое под этой очаровательной оболочкой. Надь, я правильно сказала?
Помолчала, опустив голову, а потом ответила:
— Ты не сказала, что от меня не осталось ничего.
От ближайшего столика бодро поднялся седой дед. Он подошел, аккуратно взял за руку и сказал:
— Девочка, судьба посылает каждому испытание по его силам. У тебя нет больше права не верить в себя. И всё у тебя будет хорошо.
А потом было много песен — и грустных, и весёлых. Многие танцевали. И подумала, что раньше, если бы столько танцевала, к концу точно заболели бы ноги. Посреди вечера вдруг объявили показательный танец. К сцене вышла женщина и две девочки — двойняшки лет тринадцати. Все три — в коротких платьях. Снова не удержалась — и спросила через телефон:
— Софья, а с девочками-то что?
— С девочками в порядке. Папа на сцене у синтезатора, а мама сейчас будет танцевать. Они познакомились в клинике.
Пока слушала ответ — со сцены запели:
— Уот ви вил ду виз а дранкин сэйлор?
И девчата отожгли. Видела ирландские танцы по телевизору, но никогда не видела, чтобы у танцующей на голых ногах вдоль бока светилась линия огоньков — от верха до самой щиколотки. У танцевавших по бокам от мамы девчонок тоже были такие линии — только на чулках. Это получилось эффектно и красиво.
А одна песня, которую раньше не слышала, запомнилась особенно. В ней пелось про друга неприятного во всём, но каждый раз все его недостатки перечёркивал припев:
— Но зато мой друг
Лучше всех играет блюз.
Круче всех вокруг
Он один играет блюз.
