Пришла домой и плюхнулась на диван. Страшно подумать — что было бы, если бы не титановая черепная коробка. Старательно ощупала голову. Вмятин — кажется — не осталось. Но осталась память о страхе. Страхе глупо умереть от голода. И просто — о страхе умереть. Какими же глупыми и жалкими сразу стали все прежние мысли о том, чтобы самой уйти из жизни.
— Не дождётесь, — сказал сама себе вслух. Встала, подошла к окну и посмотрела на хмурый день. В такие дни даже работы на мойке меньше — многие не посылают машины на мойку, ожидая дождя. Поэтому и начальник спокойно воспринял, когда позвонила. Представила себе, что могла бы больше даже этого не увидеть — и словно мороз прошел по коже. А потом подумала о тех двух девушках, которых этот гад оставил лежать в тёмном переулке. Сразу нахлынула и злость на него, и жалость к ним. А ещё — гордость за то, что сумела его поймать. Как говорится — с поличным. И набрала мамин номер.
— Привет, мам. Как твои дела?
— Надька, ты куда пропала опять?
— Ой, вся в делах. Сейчас только с задержания.
— Чего?!
— Преступника ловили, мам. Вот не зря я тренировалась, физподготовочка пригодилась.
— Надька, ты с ума сошла! Я думала — ты в отделении будешь тихо сидеть, а ты что — по бандитским местам шастаешь? Ты обо мне подумала? Я же теперь спать не буду!
— Мам, не переживай. Я была в полной безопасности. Просто немного пришлось его подержать. Он почти не сопротивлялся.
— Ой, Надька, я обрадовалась, что ты поумнела, а у тебя шило в попе не ржавеет. Тебе что — в кафе не сиделось?
— Мама, с кафе покончено.
— Вот была ты непутёвой — непутёвая и есть.
— Хочешь — уволюсь?
Мама умолкает ненадолго.
— Надь, так какое у тебя звание-то?
— Мам, ну какое тебе звание в двадцать лет? Я же не в армии. Вот если бы я в армию пошла…
— Надька! Какая тебе ещё армия?! Хочешь на какую-нибудь войну попасть? Хочешь меня в могилу свести? Лови своих жуликов и не вздумай дёргаться! Чего удумала! Армию ей подавай!
— Обещаю — никакой армии.
— Ох, Надька — смотри у меня. Ты обещала. Всё. Пока.
— Мам!
— Что ещё?!
— У меня дежурство через день. Приготовь мои зимние, чтобы я приехала, схватила и сразу уехала. По-другому я сейчас не успеваю.
— Ладно, — ворчит мама. — Приготовлю.
* * *
Тихий осенний вечер. На улице ещё светло, под ногами шуршат листья. Можно спокойно идти и размышлять о своих талантах. Вернее — об их поиске. Потому что пока за собой особых талантов не обнаружила. И даже с желаниями как-то туго. Раньше желания были простые. Спокойная работа, хороший парень, со временем — семья… А теперь даже непонятно — чего хотеть. Остановилась и посмотрела вдаль.
— Мяу, — тихо раздалось у ног.
Посмотрела вниз. Молоденькая кошечка глядит просяще. Но дать ей нечего. Присела, чтобы погладить. Но прикосновение кошечке не понравилось — и она убежала. Стало совсем грустно. Машинально дошла до дома, переоделась. В углу стоит раскрытая сумка, в которой привезла зимние вещи. Когда разбирала сумку — на дне нашла свои старые варежки. Наверно — мама бросила их туда случайно. Привет из детства. Оно ушло. Все эти вещи — привет из прошлого, которого уже нет. И надевала их девушка, которой больше нет. Нет больше ни этого лица, ни этих рук. Заплакать нечем. Есть искусственные руки, которыми можно закрыть ненастоящее лицо и сидеть неподвижно. Так — не шевелясь — и набрала номер в телефоне.
— Внимаю.
— Димочка, поговори со мной. Пожалуйста.
— Надя, что с тобой? У тебя… Что случилось?
— Димочка, ты знаешь, что со мной случилось. Поговори со мной. Пожалуйста.
Он молчит несколько секунд, а потом спрашивает:
— Хочешь — я приеду?
* * *
Такси остановилось у самого подъезда. Торопливо тронул телефоном терминал оплаты, добежал до подъезда. Еле дождался, когда лифт поднимет на верхний этаж. Надя открыла дверь. Одета по-домашнему. Отступила на шаг, впуская. Вошел и захлопнул дверь за собой.
— Поговори со мной, — просит она тихо.
Погладил её по голове. Она резко подняла взгляд и обняла. Прижавшись щекой к её щеке, шепнул на ухо.
— Надь, всё хорошо. Не плачь.
— Я… Разве я плачу?
Провёл пальцем под её сухими глазами и тихо повторил:
— Не надо плакать. Улыбнись.
— Димочка, почему я не встретила тебя, когда была живой?
— Потому, что ты была совершенно другой. Мы не могли встретиться раньше.
— Но тогда я была. А теперь меня нет.
— Ты есть. Ты живёшь, ты работаешь. Ты…
— Машины тоже работают, но они не живут.
— Машины не звонят другу вечером с просьбой с ними поговорить.
Она утыкается лицом в плечо и тихо спрашивает:
— Димочка, я дура?
— Ты в курсе, что по латыни "дура" — значит твёрдая?
Она поднимает голову и уже с улыбкой спрашивает:
— Я — твёрдая дура?
— Надь, есть поговорка: некоторые бабы дуры не потому, что они дуры, а потому — что они бабы.
— Ты это к чему? По-твоему я — баба?
Поправил ей волосы.
— К тому, что ты осталась женщиной.
— Тогда сделай мне ребёнка.
Пришлось подумать, прежде — чем ответить. Начал полувшутку.
— Надь, после твоей болезни это опасно. Моя тётка тоже переболела в молодости и с тех пор не могла иметь детей. Но живёт — и радуется.
— Но она замужем?
— Нет.
Надя задумывается.
