Каганович тоже очень возмущался этими рассказами. «Вранье! — говорил он Чуеву. — Все члены Политбюро были на похоронах. Сталин был. Он был страшно подавлен… Он вместе с нами на кладбище ездил, стоял тут же у могилы. Мне было очень тяжело выступать, потому что Сталин присутствует… но я выступал. Сталин предложил — пусть Каганович скажет».
После смерти жены Сталин был в таком состоянии, что его боялись оставлять одного. Детская память его приемного сына Артема Сергеева сохранила тот день, когда его названый отец рыдал, а перепуганный Василий обнимал его и кричал: «Папа, не надо!» «За что?» — спрашивал он семейных. Это был главный вопрос: за что? Разве он не любил и не уважал ее? Неужели так важно, что он не мог пойти с ней лишний раз в театр, в кино? «Я был плохим мужем, мне некогда было водить ее в кино», — говорил он Молотову.
Мария Сванидзе, жена Алеши, которая знала и (это видно по тону ее записок) очень любила Сталина, сохранила подлинное отношение зятя к постигшей его катастрофе. Как-то, когда семья собралась вместе — это было в мае 1935 года, когда уже прошло достаточно много времени, — они «заговорили о Яше. Тут Иосиф опять вспомнил его отвратительное отношение к нашей Надюше, его женитьбы, все его ошибки, его покушение на жизнь, и тут И. сказал: "Как это Надя, так осуждавшая Яшу за этот его поступок, могла сама застрелиться. Очень она плохо сделала, она искалечила меня". Сашико вставила реплику — как она могла оставить детей? "Что дети, они забыли ее через несколько дней, а она меня искалечила на всю жизнь!"… Женя сказала: "У Нади были приступы тоски, Надя была больна…" — "Я этого не знал, я не знал и того, что она постоянно принимала кофеин, чтобы подбадривать себя"».
Светлана, опять же воспроизводя семейные предания, пишет, что отец ни разу не был на могиле Надежды на Новодевичьем кладбище. Однако и этого она знать не могла, как не мог этого знать никто из семьи. Тот единственный человек, который мог знать, утверждает, что Сталин часто по ночам ездил к могиле, сидел в беседке и подолгу курил. Этот единственный «абсолютный свидетель — Алексей Рыбин, личный охранник вождя…
P. S. Уже в 1932 году Сталина «женили» еще раз, приписав ему в жены сестру, а потом и дочь Кагановича. Тут лучше всего дать слово самому Лазарю Моисеевичу и его дочери Мае, с которыми говорил Феликс Чуев.
«— А про вас говорили, — обращаюсь я к Мае Лазаревне, — что вы были женой Сталина.
— Мне было пятнадцать лет, и я ужасно боялась, как бы сам Сталин про эти слухи не узнал, как бы до него не дошло, — говорит Мая Лазаревна.
— Американцы писали, будто моя сестра была женой Сталина… А у меня единственная сестра старше меня, она в двадцать четвертом году умерла. Как говорят, бреши, бреши, что-нибудь да останется….
— Но и в последнее время, когда гласностью, казалось бы, объелись, появилась другая версия, будто Сталин женился на Мае Лазаревне не после смерти Аллилуевой, а в последние годы жизни, и в 1953 году она шла за его гробом, держа за руку девочку, так похожую на диктатора…
— Во-первых, я не шла за его гробом, — говорит Мая Лазаревна, — а во-вторых, посмотрите на мою Юлю — похожа она на Сталина?»
