Наш микроавтобус стоял у небольшого здания с железной дверью. Плевака подошёл и открыл дверь ключом. Я заметил, что связка ключей болталась у него на поясе. Он отстегнул её, открыл замок и пристегнул обратно. Дверь душераздирающе заскрипела на всю округу. Плевака похлопал меня по спине.
— Вот так сынуля, ещё спасибо скажешь. Условия, как в пятизвёздочном отеле. А то чё ты там один мыкался? Ни тепла, ни еды, ни людей. Ну, давай. Добро пожаловать домой.
Сказав это, он толкнул меня вперёд, и я оказался в тёмном зловонном помещении. Капец! Я даже рукавом нос закрыл. Пахло экскрементами и грязными людьми.
Свет в помещение попадал через маленькое окошко, было сумрачно. Когда глаза привыкли к мраку, я увидел настоящий бомжатник. На полу на грязном тряпье и на вонючих матрасах лежали люди, заросшие грязные и опустившиеся.
Их было всего трое. Я покрутился на месте, пытаясь разглядеть хоть какой-то уголок, куда можно было притулиться
— Постели все заняты, глядь! — просипел глухой голос.
Ко мне подошёл старый, заросший, похожий на Робинзона Крузо чувак.
— Не зыркай, — глухо сказал он. — Свободных мест нет.
Голос был такой, будто грудь ему забили ватой.
— Сейчас — добавил он, — рабы приедут с работ, и им лучше под руку не попадаться. Убьют.
— Ладно, отец, как скажешь, — нахмурился я.
Остальные жильцы не проявили к словам Робинзона никакого внимания.
— Ты что здесь, за старшего? — спросил я.
Он равнодушно посмотрел на меня тусклыми и безжизненными глазами и ничего не ответил. Одежда у него была изодрана, а волосы уже очень долго не видели ни мыла, ни ножниц.
— И как вы здесь живете? — поинтересовался я.
— А это не жизнь, — потряс он своими нечёсаными патлами. — Глядь! В аду жизни нет, в аду только страдания, только вой и скрежет зубов.
— О, образованный, — кивнул я, — уважаю. Как здесь-то оказался?
Он обречённо махнул рукой.
— Пару дней позубоскалишь, — бросил он, — а потом как все, приживёшься.
— Да ладно, батя, как все так и я. Какой разговор, никаких возражений. Ты меня только сориентируй мальца, чё тут у вас к чему и почему. А то меня сгребли ничего не сказали запихали все, блин.
— Глядь, жизни нет, но харч дают. А чё тебе ещё надо? Жрём каждый день. Вечером принесут, так что от голода не подохнешь. От сифилиса можешь, от палочки кишечной тоже можешь, от сепсиса легко, и от столбняка, и от бешенства, и от желтухи. А от голода ещё никто не сдох. Так что ты, чем скорее станешь, как все, тем больше шансов продержаться подольше.
— Так вы рабы значит? А чем занимаетесь? Где народ-то?
— Мы рабы, — пожал плечами Робинзон. — Кто строит, кто копает, но лямку все тянут. Работа всегда найдётся, особенно грязная. Слава труду, глядь! Слава труду…
— Так действительно что ли рабы? — снова спросил я.
А ты-то кто? — усмехнулся он. — Человек только родится, а уже раб. Рабом родился, рабом и сдох, даже если думал, что он хозяин, а все равно раб. Раб похотения, раб страстишек, раб гордыни… Короче, глядь, сам поди не дурак, смекнёшь.
Он закашлялся и кашлял долго и прерывисто, будто пёс лаял.
— Да, только, — продолжил он, откашлявшись, — долго здесь, мало кто протянет. Это дно жизни, а мы подонки. Там, на верху бабочки и мотыльки, свет и блеск. И никто не хочет верить, что на дне вот… Идут они мимо вонючих бомжей и рыла свои воротят. А потом, бах! А у меня тоже хата была, да Харитошка узкоглазый отжал, переписал, а меня вот. Трудоустроил и жильё подобрал.
Он хлопнул в ладоши и развёл руками, показывая удручающую картину скорби и прозябания. Снаружи послышались шаги, и Робинзон, как молодая козочка, отскочил от меня и уселся на тряпье.
Заскрипела дверь, и в каземат снова заглянул Плевака.
— Э, слышишь ты, представитель собственника, — ухмыльнулся он. — Иди сюда, урист, куртку снимай.
— Куртка моя, — пожал я плечами, глядя на болтающуюся на поясе связку ключей и просчитывая, как одолеть этого бугая.
— Я не понял! — вдруг изменился он в лице и голос его стал ледяным. — Здесь я хозяин, а вы все мои шавки, я решаю что вам делать. Эй, псы, ну-ка сюда!
В дверь вошли два крупных бомжа с резиновыми дубинками. Поэтому я пока решил не форсировать события. Но и затягивать было нельзя. Пока ко мне не привыкли, пока можно было воспользоваться эффектом неожиданности, шансов было значительно больше.
Но лучше было дождаться более подходящего момента. К тому же Харитон и остальные находились поблизости. Машина была видна во дворе.
— Ладно-ладно, бери, чё, — кивнул я. — Для хорошего человека не жалко.
— Сели все по местам! — рявкнул Плевака и протянул руку, забирая мою куртку.
Ладно, урод. Ладно. Куртку я верну. По-любому. И тебе это не понравится. Он ушёл, закрыл дверь и всё, наступила тишина. Робинзон Крузо интереса к беседе больше не проявлял. Я подошёл к окну. Из него почти ни хрена не было видно. Но то, что через некоторое время микроавтобус уехал, я заметил. Харитон и остальные. Из моих знакомцев остался только Плевака.
