— А от меня тебе чего надо? Я вообще-то просил без воспоминаний, а вы меня на слезу разводите здесь. Кочкин, Воробышек… Бешеный…
Он разлил по стопочкам и снова замахнул. Кукуша ход пропустил.
— Я, как его не стало, бросил тренировки, — сказал Сергеев и икнул. — Поцапался с Никитосом и всё. А он до сих пор меня стороной обходит. И в лифте не здоровается.
— А чего поцапался?
— Да-а, — махнул рукой Сергеев, — ляпнул, что о нём думал, а он и закусил. Я тогда в силе был, областная газета сначала, потом областное телевидение, с Доренко дружбу водил. Губер доверял, мы с ним душа в душу жили. А этот, Никитос… Сказал ему, короче, что из-за него Бешеного завалили…
— Как это из-за него? — нахмурился я.
— Да так. Серёга Бешметов копал под Ширяя… Ну, был тут деятель, ты не знаешь, давно его уже нет. А Ширяй был с начальством ментовским в спайке крепкой. Бешеный хотел их уделать, а этот, наоборот, канючил, что не надо лезть, не надо путать карты, ещё там херню какую-то, не помню. Короче, Бешеного убили, а этот член с генералом да с Ширяем дружбу завёл. Ну, я и сказал, мол, чё ж ты за мудак, у тебя друга лучшего убили, а ты с его убийцами в дёсны сосёшься. Ну, он и закусил. Потом подниматься начал, а меня гасить. Это долго длилось. И он все эти годы, сука мусорская, прошу прощения за мой французский, гнобил лучшего журналиста области и единственный беспристрастный и чистый голос правды.
— Как он тебе хату не спалил ещё? — хмыкнул Кукуша.
Чистый голос правды в ответ только рукой махнул.
— Вы чем сейчас занимаетесь, Сергей Сергеевич? — спросил я.
— Водку пью.
— Не прямо сейчас, в трудовом смысле.
— Преподаю журналистику.
— В универе?
— В Культуре. Из универа попёрли меня.
— А в плане профессиональном?
— Сказал же, — пожал он плечами. — Водку пью.
— А скандалы, интриги, расследования? — нахмурился я.
— Ты с луны что ли упал, злой мальчик? Мальчик, бля… Мальчик жестами объяснил, что его зовут Хуан.
Кукуша заржал.
— Жестами, а-ха-ха… Хуан… Сергеич жжёт!
Ресторан заполнился успешными чиновниками, высокопоставленными предпринимателями, креативными и просто переделанными жёнами и подругами разных важных людей. Они гармонично встроились в дорогой интерьер и заказывали всякие затейливые штуки.
А наша компашка на фоне этой публики смотрелась, как группа обнищавших и заблудившихся путешественников во времени.
— Все скандалы давно закрылись, — не обращая внимания на эффект от своей шутки, сказал Сергеев и посмотрел мне в глаза.
— Ну, есть же каналы в Телеге, например, ещё какие-то популярные площадки?
— Я же сразу понял, что ты не случайно нарисовался. Кого заказать хочешь?
Я прищурился.
— Никого.
— Никого? — поднял он брови. — А зачем поставил знак Зорро?
— Заказ подразумевает оплату, — подумав, сказал я. — А я собираю единомышленников. Команду.
— Несостоявшийся курьер и его команда, — задумчиво процедил Сергеев. — А почему нет, в конце концов? У нас увеличенная простата и Альцгеймер на подходе, а у него тестостерон, юношеский приапизм и желание отыметь весь мир. Если сами уже не можем, то почему бы не посмотреть, как это сделает тот, кто может?
— Вы завтра всё забудете по трезвяку? — спросил я.
— Нет, — скривился он и постучал пальцем себе по лбу. — Хотел бы я забыть, хотя бы что-то. Хотя бы самую малость из того, что когда-то сюда попало.
Он налил ещё водки и выпил. Вскоре мы обменялись телефонами и разошлись. Я отдал почти всё, что у меня оставалось после дележа изъятого у Плеваки. Вышли на воздух. Я настоял на том, чтобы сесть за руль, поскольку Кукуша был основательно под мухой. Можно было бросить машину здесь и пройти триста-четыреста метров до дома Кукуши пешком, но он хотел, чтобы тачка ночевала в родном дворе.
— Прикольный он, — сказал дядя Слава на прощание. — Я его вспомнил, кстати, он программу по ящику вёл.
— И не одну, много разных.
— Мальчик жестами показал, что его имя Хуан!
— До завтра, дядя Слава. Матвеич завтра же, да?
— Ага, вроде бы. Позвонит. Чао, племяш. Чёт я убрался с Хуаном твоим…
Я шёл по вечернему городу. Знакомому и незнакомому. За тридцать лет он похорошел, стал чище и добрее. Но бесшабашность и отчаянная удаль того времени исчезли. А может, мы просто постарели…
Я мёрз и ёжился от ветра, но на сердце почему-то было тепло после этой неожиданной встречи. Неожиданной и удачной. Я ещё не знал как точно, но уже начинал закручивать паутину, которую мы накинем на Никитоса.
У подъезда на скамейке сидела Настя. А ещё бабулька с первого этажа и дядя Лёня Соломка.
— Привет честной компании, — поздоровался я. — Вам не холодно сидеть?
— Так здесь ветра нет, ветра, — объяснил Лёня. — Мы же в закутке здесь. А так-то тепло, тепло. Сидим вот, с невестой твоей, невестой. Разговоры разговариваем. Давай с нами?
— Не, я чёт замёрз, там ветрина такой. Да уроки ещё делать. Пойдём, невеста, вон нос синий весь. Хоть бы оделась потеплее.
— Так она ж это, — засмеялась соседка, — чтоб на элеганте быть. Раз такое дело.
Настя встала и пошла за мной.
— Тебя где носит всё время? — спросила она. — Никогда дома не бывает. У милфы своей отирался?
