— Ага, и ещё в Москву ездил. К маркизе.
— Я б не удивилась, — покачала головой Глотова. — Домой зовёшь?
— Зову. Сейчас мы с тобой терапию устроим. Знаешь кино «Вспомнить всё»?
— Опять старьё какое-нибудь?
— Свежак, девяностый год, — засмеялся я. — Там Шварц.
Настя тоже засмеялась.
— Откуда такая тяга к прошлому? Тянуться надо к будущему, но и о настоящем не забывать.
Мы зашли домой. Мамы не было.
— Настя, только мне надо просто и по пунктам без боязни разворошить старое и причинить новую травму. Договорились? Что было, что будет, чем сердце успокоится.
— Красивый, а я тебе нравлюсь?
— Не то слово, Насть. А ты с какой целью интересуешься?
— Не пойму я тебя…
— Это тебя не красит, не говори больше никому, — усмехнулся я. — Я ж прямой, как рельс. Чего тут понимать-то?
Она насупилась.
— Настя, иди на стол собери, а то во мне, кроме груздей солёных, наверное, ничего не было с утра самого. Мне надо одному челу послать кое-что.
— Значит, хочешь, чтобы я тебе всю правду выложила?
— Конечно. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
— Ну, не знаю…
— Теперь знаешь, я же только что тебе сказал, — улыбнулся я. — Иди, готовь. Я сейчас.
Она фыркнула и пошла на кухню, а я уселся за стол и поменял симку. Одну левую на другую левую. Нашёл номер блогера Вити и написал ему сообщение:
Отправил и пошёл на кухню.
— Настя, ну что тут у тебя? Где еда-то?
Она не ответила и даже, похоже не услышала. Стояла, уткнувшись в телефон, и не могла оторваться от экрана.
Плим… Пришло сообщение от абьюзера Вити. Ответил моментально. Похоже, наживку заглотил:
Ага, встреча. Разбежался, лечу уже.
— Насть… Ты чего зависла?
— Посмотри, — кивнула она, — что в «(Не)быть добру» запостили.
Я подошёл и посмотрел на экран. И сжал зубы. Ах, ты ж Витя-Витя. Конь ты педальный. На экране двигалась Альфа. И ещё я… Это был тот самый ролик.
— А утром я проснулся знаменитым, да? — отстранённо спросила Настя
Настя сунула мне в руку свой телефон а сама опустилась на табуретку и уселась, уперев взгляд в старенький кафель на стене. А я досмотрел до конца. Ролик был тем же самым, с теми же огрехами монтажа и подстановки лиц.
— Я уже видел, — сказал я.
— Ну и как, понравилось? Теперь полгорода это тоже увидело. Думаю, будет невероятный хайп.
— А разве публиковать такое в средствах массовой информации законно?
— Да какая мне разница⁈ — возмутилась Настя и повернулась ко мне. — Мне все завтра будут говорить, ты видела, ты видела, ты видела? Краснов с Альфой чик-чирик делал. А я что, буду всем отвечать, мол, как вы посмели это смотреть, ведь канал опубликовал видос, нарушив закон? Так ты себе представляешь?
— А почему, — засмеялся я, — тебе надо что-то им отвечать?
— Почему? — как старая сердитая бабка покачала она головой. — А потому! Вырастешь, поймёшь! Хотя, судя вот по этой киношке, ты уже и так достаточно вырос.
— Ты же знаешь, что это фальшивка, — пожал я плечами. — Знаешь же?
— А я уже не знаю, что я знаю, — сердито продолжала она.
— Ты чё такая сварливая, Наська? Повезёт муженьку твоему. Будешь по каждому пустяку мозг сверлить?
— Что⁈ — выкатила она глаза. — По пустяку⁈ Ничего себе пустяк! Тебя весь город увидел, а тебе пустяк.
— Ну, смотри сама, — засмеялся я и начал расстёгивать рубашку. — Сравнивай. Посмотри, он же негр. Матёрый, к тому же. И я. Птенчик неопытный.
— А штаны тоже будешь снимать? — прищурилась она. — Давай, сравнивать, так сравнивать. От начала, до самого… конца.
— Так там причиндалов не видно вроде, в киношке-то.
— Да нет, мелькали в начале.
Я бросил рубашку на свободный табурет и открыл ящик с лекарствами. Мазь я купил, а вот мазать ещё не мазал.
— Давай, полиция нравов, поработай, — протянул я ей гепариновую мазь.
— Это как… — очумело посмотрела она на мою синеву, красиво и плавно переходящую от глубокого фиолетового к синему и голубому, а там уже — в жёлто-зелёный.
— Как? — усмехнулся я. — Фиолетово, как видишь.
— Это когда…
— Когда ты послушала умного человека и сделала наоборот…
— Это…
— Понимаю, — засмеялся я, потому что мордочка у неё стала как у озадаченной мартышки. — Понимаю, выбрать сложно. Ведь ты только так и поступаешь.
