Так закончились эти замечательные два дня, и потянулись пять последующих. Я совсем не привык к такому времяпрепровождению, и мне пришлось целыми днями играть на гитаре. У меня уже получались сложные роковые соло, и хотя мне было еще очень далеко до моей цели: повторить композицию "Телеграф" Марка Кнопфлера из группы "Дайэр Стрейтс" и "Кармен" в исполнении Дидюли, – мне нравилось этим заниматься и образ меня любимого на сцене стал только ярче.
Услышав звонок, я открыл дверь своего номера и замер, так как был не в силах осмыслить увиденное. На пороге стоял Алексей Николаевич Косыгин, собственной персоной. Не знаю для кого как, но прием, скажем, Путина, у себя в квартире для меня событие еще менее возможное, чем явление Христа народу. Все, на что я оказался способен, лишь молча отодвинуться в сторону и пропустить гостя.
Слава Богу, у меня в номере было довольно прибрано и вещи где попало не валялись. Спасибо моей бывшей жене – приучила к порядку за долгие годы совместной жизни. К слову сказать, многие мои привычки преспокойно проделали межвременное путешествие и с удовольствием прижились в моем новом теле и времени.
Алексей Николаевич прошел в номер и, на садясь, очень негромко, почти шепотом попросил:
– Игорь, мне надо поговорить о важном для меня деле. Ты не мог бы проехать со мной. Здесь, к сожалению, могут быть уши, – после этого, добавив звука в голос, весело продолжил, – у меня есть время, семья улетела в Крым, почему бы нам не махнуть на ВДНХ. Думаю, ты такого еще не видел.
Я понятливо подхватил игру советского премьера:
– Для меня это так же неожиданно, как падение Тунгусского метеорита, но спасибо. Я, конечно, двумя руками "за". Мне надо ровно две минуты, чтобы одеться.
Косыгин улыбнулся и направился к двери, а я, отработав привычный армейский норматив на скорость одевания, догнал его, пока тот еще не дошел до двери.
– Быстрый ты, – Косыгин рассмеялся в голос. – Ничего нужного не оставил?
– Так у меня вещей – всего маленький чемоданчик. Я не очень обеспеченный человек. У нас школьникам не платят, а мама работает в сельской библиотеке.
– Уел, – пробормотал Алексей Николаевич как-то грустно.
У входа в гостиницу стояла обычная Волга, если ее можно назвать обычным для этого времени автомобилем, хотя… такси-то уже все были исключительно Волги 21. Но самым невероятным было то, что Алексей Николаевич сам сел за руль, а охрана переместилась в две машины, стоявшие поодаль.
За окном пролетала довольно пустынная и провинциальная на вид, даже в центре, Москва. Мне она не нравилась ни в двадцать первом веке, ни сейчас. Неадекватная она какая-то, причем во всем: в своей значительности, в своем снобизме, в своей энергичности, да и в своей архитектуре тоже. Ее как бы слишком много, до переполнения и несварения. Однако из окна машины Председателя Совета Министров СССР городок представляется и не таким уж безнадежным. Вспомнилось бессмертное альтовское: "А, вообще-то, Лондон – так себе городишко".
Доехали мы довольно быстро. На ВДНХ в воскресный предновогодний день было много народа. Работали катки, играла музыка, летали снежки, на немногочисленных газонах строились снежные бабы и крепости. Если описать картинку кратко, то выглядело все "звонко" и "ярко" при довольно тусклой погоде: ветреной и несолнечной.
Косыгин объехал выставку и заехал на нее с заднего входа, остановившись у какого-то павильона. Нашу машину мигом облепили охранники и проводили нас внутрь, в довольно небольшой кабинет, где тут же появился официант. Мне разрешили заказать все, что я хотел: кофе, мороженое и молочный коктейль. Алексей Николаевич заказал чай с каким-то пирожным. Мы сидели молча и ждали, когда нас обслужат и удалятся:
– Алексей Николаевич, я умру от любопытства, и страна потеряет перспективного кадра.
Он улыбнулся, но только губами и совсем-совсем невесело.
– Ты знаешь, что после того Политбюро Михаила Андреевича положили на психиатрическое обследование в Кремлевскую клинику, и сейчас готовится внеплановый Пленум ЦК КПСС, на котором будет решаться вопрос об его отстранении от должностей в ЦК и в Политбюро?
– Нет, не знаю, мне никто не говорил.
– Ни Шелепин, ни Брежнев?
– Нет, никто.
– А как тебе они показались?
– Шелепин никак не показался, я совсем не понял, зачем он меня пригласил, да еще к себе на дачу, да еще в рабочий день и рабочее время. Как дела, как здоровье, как можно так упасть, чтобы появились такие знания? Пустое. А Леонид Ильич, похоже, искал какой-нибудь компромат в моих действиях. Наиболее активно он расспрашивал о тех моментах, которые мы делали на грани советской законности.
– А как Шелепин был одет?
– Примерно так же, как на Политбюро. Партийный дресс-код.
– Прости, что?
– Это такой американский сленг, означает правила выбора и ношения одежды для определенных групп или на определенных мероприятиях. Этакий опознавательный знак "свой-чужой".
– Понятно. А жена как была одета? Она присутствовала на чаепитии?
