– Это сладкое слово – халява… Ржать, пожалуйста, а высказать пару ласковых слов и закрепить их на бумаге… На это ваша благодарность не распространяется. Понятно. У великих свои примочки! – выдавил я из себя и сделал видимость поворота в сторону от курилки. Продолжая смеяться, Анофриев озаботился местом, куда можно было бы разместить автограф.
– У меня есть пустая пачка Беломора, не очень мятая. Если ее распрямить, то на обратной стороне можно написать пару ласковых… – высказал он первое предложение.
– У меня есть тетрадный листок, но он наполовину всякой ерундой занят, – внес свою лепту Евгений Леонов.
Замечательному юноше, с великолепным чувством юмора, со съемок "Новогоднего огонька" желают всяческой удачи два недооценённых гения – Евгений Леонов и Олег Анофриев – именно эта фраза украсила обратную сторону пачки папирос.
Стоило нам выбраться из закутка, как на меня налетели Виталька и Вовка, солисты "Виражей":
– Игореха, как здорово, что ты зашел. Запах Родины принес, – сказал Вовка и "оба В" расхохотались, продолжая тискать мои бока. – Мы завтра едем домой на "Стреле". Айда с нами!?
– Не могу, ребята. Мне здесь торчать до окончания Пленума.
– А на кой тебе Пленум сдался?
– Косыгин приказал, какое-то награждение будет.
– Ты не можешь подсказать, как выпускные сдавать, да еще хотелось бы поступить куда-нибудь, – спрашивал Виталька, не очень ожидая ответа. – Я тут Аркадия Райкина видел. Он с нами домой поедет, представляешь?
– Крутизна невероятная! Возьмите автограф. А вообще, вы как, очень устали? – спросил я, зная ответ заранее.
– Да не-а, нам нравится. Носимся по площадкам, по городам, все время новые люди, только никого нет нашего возраста. Все, все, бежим, наш выход.
Я смотрел на поющие "Виражи" и все больше хмурился. Они стояли, как столбы, зафиксировав микрофон в руках, согнутых в пионерском приветствии. Картинка производила жуткое впечатление, потому что существовала самостоятельно от звуков песни.
– Снято! Прилетело откуда-то из руководящего центра.
– Вы что, с ума сошли? Вы режиссёры или где? Ну, посмотрите на картинку, вас ничего не пугает? – я кричал, ввинчивая в режиссерский стол двадцать децибел чистого, неразбавленного детского визга.
– Это… что за явление природы? – опешил режиссер, но быстро пришел в себя.
– Вы где учились? Кто вас обучал так картинку выстраивать? А где движение в кадре?
– Да уберите же это… отсюда. Как-нибудь без сопливых советов обойдемся! – теперь уже режиссер закипал, его расшатанная нервная система переводила его организм в истерическое состояние с удивительной быстротой.
Одновременно с этими событиями к столу режиссера неслись Татьяна и Борис Аркадьевич.
– Юрий Суренович, Юрий Суренович, одну минутку, всего минутку! – сложив руки в молитвенном жесте, взвыл Борис Аркадьевич. – Минутку тет-а-тет, пожалуйста.
– Что? Что вам надо? Страна дураков! – продолжал рычать режиссер.
– Отойдемте, – подхватив Саакова под руку, Борис Аркадьевич, уводил его от чужих ушей, и при первой возможности начал:
– Юрий Суренович прежде, чем вы начнете изливать ваш заслуженный гнев, я хочу вас познакомить с этим мальчиком, очень непростым мальчиком. К нам сюда он приехал с дачи Брежнева, где провел за семейным чаепитием около трех часов, вчерашнее утро провел на даче Шелепина, его дважды вызывал к себе Суслов, тот который непосредственный начальник Фурцевой; прежде, чем запустить свои реформы, Косыгин ездил к нему домой для беседы. Кроме этого, он является создателем и автором всех песен "Виражей". Юрий Суренович, до того как выгонять его с площадки, вам стоит подумать, а стоят ли того те риски, которые он может принести с собой. После его выступления на Политбюро срочно собирают Пленум ЦК КПСС. Возможно, снимут Суслова, а вместе с ним и Фурцеву. Очень непростой мальчик. Лучше выпейте с ним кофе и поговорите десять минут, а потом принимайте решения. У него, кстати, золотая голова.
Борис Аркадьевич боялся остановиться, чтобы Юрий Суренович не успел произнести слова, которые потом трудно исправить. Но через несколько минут стеклянный взгляд режиссера начал приобретать осмысленность, а затем и задумчивость. Еще через некоторое время он крикнул в зал: "Перерыв 15 минут!"
– А ты, борец за движение на сцене, пойдешь со мной пить кофе.
– С удовольствием. Вы извините меня, пожалуйста, просто это мои ребята, и хочется, чтобы они на всех произвели впечатление, – я тоже успокоился и с интересом рассматривал режиссера этого монументального, по моим меркам, действа. Внешне он выглядел типичным армянином, не Фрунзик Мкртчян, конечно, но тоже ничего. Он вполне пришел в себя и в его глазах заискрился неистребимый армянский юмор.
– Ты почему сразу не подошел познакомиться? Мы же мирные люди, не кусаемся, – спросил Юрий Суренович.
– Да я тут, от силы полчаса, а вокруг так много интересного, что я совсем время потерял. Представляете, я тут Леонова и Анофриева встретил? Ах, да… для вас они простые артисты.
– А чего пришел-то?
– Да посмотреть! Я никогда в жизни ничего подобного не видел, а тут Борис Аркадьевич заманил.
– Ну, и как тебе?
