– Жена? По-моему, одета была по-домашнему. Я в этом не очень разбираюсь. Во всяком случае не в халате. За столом сидела, но ни разу не задала ни одного вопроса.
– Понятно. Тебе не показалось, что Шелепин нервничал?
– Мне показалось, что он не понимает, чем заняться. Он произвел на меня впечатление человека в депрессии.
– На Шурика не похоже…
Блиц-опрос или допрос продолжался часа два, так что мой кофе давно остыл.
– А ты хорошо держишь разговор, не многие так могут. Нажми вон ту кнопочку, надо заказ освежить. Холодный кофе – это даже не передать что…
– А вы видели Сталина? – вдруг неожиданно вырвалось из меня.
– Видел ли я Сталина? А почему ты спросил?
Мне было удивительно, как высоко сидящие товарищи напрягаются от любого неожиданного вопроса.
– Он войну выиграл, а его… так критикуют, а сейчас и вовсе замолчали. Разве это правильно? Вы его боялись? Он действительно был тиран?
– Сталин – это моя молодость, при нем я стал тем, кем стал. Я продукт его времени и не могу быть объективным.
– А что такое объективность в устах человека? Любого?
– Объективны только решения партии, они всегда продукт коллективной мысли.
– Алексей Николаевич, я не буду писать статьи на тему вашего отношения к Сталину, поэтому можно совсем не отвечать на мой вопрос. Это всяко лучше, чем выставлять себя глупее, чем вы есть на самом деле.
– Если бы я не знал, что ты хам и аморал, то давно бы вызвал милицию и тебя загребли бы, как антисоветчика.
– А оно того стоит? А почему все должны быть обязательно согласны с решениями ЦК или Политбюро?
Косыгин устало махнул рукой и перевел тему в другое русло:
– Как ты думаешь, кого мне поддержать на Пленуме: Шелепина или Брежнева?
– Нет уж, давайте лучше о Сталине говорить. Что я вам могу сказать об этих людях, если знаю о них "кот наплакал"?
– Давай я тебе расскажу о них…?
– Тогда я вам скажу то, что вы хотите услышать. Мне кажется, вы свое мнение и так знаете.
– Тогда говори, несносный мальчишка! – глаза Косыгина смеялись и не излучали никакой угрозы.
– Если честно, то они – два сапога – пара. Они живут в своих комсомольско-партийных иллюзиях и любым действиям в реальном мире будут препятствовать. Поэтому выбирайте того, с кем легче договориться.
– Краткость – сестра таланта.
– Лучше ввести в Политбюро и ЦК людей дела, хозяйственников и ученых классических наук и не давать таким товарищам, как Шелепин или Брежнев, много свободы. Хотя в интригах они вас обыграют, потому что ничем другим не занимаются, а вы будете заняты по уши реформами.
– А как же марксистско-ленинская теория, которая должна быть во главе угла?
– Теория Маркса в ее политическом, социальном и экономическом плане давно устарела. Это, кстати, быстро понял Ленин и отыграл назад, введя НЭП. Ленинской теории социалистического строительства просто нет. Он не успел. Революция, Гражданская война забрали все его силы, а его дореволюционные идеи тоже отдают наивностью или утопичностью. Сталин решал и решил три задачи: всеобщую национализацию, индустриализацию и освобождение от нападок империалистов. Все его теоретические взгляды надо рассматривать через призму этих циклопических задач.
– Принять такую точку зрения я не могу, – отрезал Косыгин.
– Короче, мое мнение таково: марксизм-ленинизм – это то, что вы делаете для народа и простых людей своими реформами, а вовсе не то, что рождается из-под пера головастиков из института марксизма-ленинизма. Они жизни не видели, книжные черви, и им доверять ну никак нельзя.
– Давай вернемся к Шелепину и Брежневу. Что еще ты можешь сказать?
– Я читал их речи на разных Пленумах, и для меня очевидно, что они хотят подогнать жизнь под свои идеологические модели. Можете меня резать, но никаких шансов это занятие не имеет. Партии нужен лидер, который тщательно изучает сигналы снизу и ищет баланс и гармонию во всей этой мешанине. Нужен аналитик-философ. А вокруг него люди дела. Такая конфигурация мне понятна, а Шелепин или Брежнев – все равно, рано или поздно они придушат все ваши начинания.
– Мне решение надо принять в течение двух-трех дней. Потом встречи, консультации и Пленум…
– Брежнев без Суслова вполне управляемая фигура. "Зарядить" его на разрядку напряженности, пусть ездит по миру, а по возвращению – охота, автомобили, митинги с рабочими, Байкало-Амурская магистраль, Великий северный морской путь. Будет, чем заняться человеку, чтобы не мешать проводить реформы. Шелепин наверняка споется с Пельше и Семичастным. Когда это произойдет, то можете поставить крест на всех своих реформах – будете делать то, что они скажут.
– Ну, наконец-то… А без упрашивания никак не можешь?
– Нет, не могу. Мы с вами – Слон и Моська, я бы очень хотел вообще не отсвечивать в ваших высотах. Целее будешь. Неужели вы не понимаете. что меня может убить просто плохое настроение какого-нибудь небожителя. Съел соленый огурчик, запил молочком – пропоносил, а меня по голове – хлоп, чтоб не раздражал своим зудом, и так плохо. Как вам такое?
– Ты слишком большого о себе мнения. Даже Хрущева никто не прихлопнул, а было за что… А кому ты нужен – наживать себе проблемы?
