Меня прервал дружный рев, потому что среди этих людей выражение "Ставить на уши" связано строго со мной и с него начинается любое новое дело. "Ладно, езжай и ставь их там на уши!" – так высаживаются новые директора в новые школы.
– Я еду в Америку, надо их…
– Ставить на уши! – заревел народ.
– Они там слегка зажирели, надо их слегка пощипать, чтобы помогли нам ускориться и выйти на передовые рубежи науки, технологий и производства. Я не знаю, как мне это удастся сделать, но постараюсь что-нибудь придумать. Вы остаетесь. Двигайтесь на Москву и в Черноземную зону. Москва – ключ к управлению страной, а Черноземье – наша кормилица. Надо страну накормить, а то они несчастные никак не могут отказаться от закупок хлеба… Россия… закупает хлеб! Это стыдно! Вам надо прийти к ним и сказать об этом. Ребята! Наполняйте головы знаниями, а руки – мастерством. Запомните, вы – щука, которая нужна, чтобы взрослые караси не дремали, а то заснут, а потом закупают хлеб в Канаде. Все вы обязаны получить высшее образование и вернуться в родное село. Все вы будете расти вместе со своим селом. Запомните, вы должны сделать так, чтобы горожане бежали к вам из своих убогих городских коммуналок и хрущевок, а не наоборот. Основное направление вашего обучения должно быть направлено в сторону электроники, радиосвязи и компьютеров, но и об остальном забывать нельзя. Хозяйственники! Ваша забота – посадить весь мир на советскую товарную иглу. Многие из вас уже понимают, как к этому двигаться, но без наших любимых женщин вы ничего не сделаете. Надо удвоить население страны.
Дальше говорить мне не дали, потому что никто даже не смеялся: все ржали, как кони. И я вместе с ними.
"Виражи" начали играть "Прощание студента", и потихоньку народ стал подпевать, успокаивая свой ржач. Потом пели что-то еще и еще. Никто говорить не рвался, стали накрывать столы. Мы с Нонной и Игорем Ивановичем ходили среди людей и перекидывались какими-то словами, каким-то шутками, жали руки, говорили пожелания. Конца и края этому действу не было. "Виражи" играли, молодежь танцевала, по-моему, они слишком буквально откликнулись на лозунг "Удвоить население страны".
К своему удивлению, я вдруг заметил, как держали друг друга за руки Нонна Николаевна и Игорь Иванович. Я им подмигнул, и потому, как они смутились, причем оба и одновременно, понял, что выдали они себя с головой. "Совет вам и любовь! Я так рад за вас. С меня – свадебный подарок!" Тем самым я вогнал их совсем уж в свекольный окрас. Мои вы, хорошие! Сегодня я любил их всех.
Мама с папой сидели на лавочке и тоже держались за руки, аки голубки, да что сегодня за день такой?
– Мамуля, вы сидите, как в первый день после свадьбы!
Мама рассмеялась:
– А мы живем, как будто начали по новой. Твоя школа… – это что-то! Мозги выворачивает… Я раньше, как будто спала, а сейчас проснулась. Да, Миша?
– Согласен, Валюша. Действительно, очень необычные ощущения.
– Так вы ко мне приедете? Или здесь будете работать?
– А как надо, сынок? – мама спрашивала как-то легко.
– Вместе, может, оно и лучше бы было. Я уж больно скучать по вам буду…
– Нам без тебя тоже плохо будет! – совершенно неожиданно вставил папа. Это было так на него не похоже.
– Давайте, так поступим. Я напишу вам ближе к Новому Году, когда будет более-менее понятно с планами, условиями жизни и так далее, а там и порешаем, ладно? Первые полгода у меня работа будет круглосуточная, скучать особо некогда будет, – я грустно улыбнулся, потому что скучать начал уже прямо сейчас.
– Сынок, а ты Бога видел? – вдруг полушепотом спросила мама.
– Валек, ну ты что? Это же глупости! – папа обнял маму.
– Я его слышал. Он сказал мне, чем я должен заниматься, а он будет за мной наблюдать. Моя память, сила, знания, песни – это все Он. Я живу вторую жизнь, и всем этим уже занимался, – я обвел руками вокруг, – просто не знаю, когда и где я жил.
Мама счастливо выдохнула и ушла в себя, чтобы смаковать мои слова. Папа замолчал, уставившись в землю. Я давно заметил, что многие люди, с которыми мы творили наши дела, за эти без малого два года сильно изменились, заматерели, что ли, повзрослели, стали по-другому ходить, по-другому говорить и думать. Красивее стали! Вот верное слово! Внутренне красивее, насыщеннее, не осталось пустоты.
Мама – не исключение. Она перестала стесняться людей, бояться высказывать и отстаивать свое мнение, а вера в Бога окрепла и превратилась в твердое знание. Спокойный, ласковый взгляд с вечной смешинкой… Как сильно он на меня действовал…
– Каково это – иметь такого сына? – спросил Иванов, а потом попросился посидеть с нами.
– Трудно! Очень трудно! Он ведь не сын, ну, в смысле "маленькая деточка". Минуя все, сразу стал пятидесятилетним. Я даже не успела понянькаться вдоволь!
Они рассмеялись вместе с Ивановым и подошедшим Никитиным.
