— Грызаный стыд! — повторял Лущик, приклацывая зубами от прохлады.
— Не такой уж грызаный, — хмыкнула Мариса, выжимая рукав пухогрейки, — И не особо и стыд, с каждым бывает.
— Эть да, — вспушился Макузь, — Йа года два назад так навернулся в канаву с лодки, что оягрызу и мать моя белочка. Мокрый был как гусак. И главное — вылетел оттуда как пробка из бутылки, даже сам не заметил как!
Короче цокнуть, вслуху наличия запасных сапог и прочих материалов, подобные происшествия не могли остановить грызей. Они тащились по хлюпающим залитым талой водой дорогам весь день до сумерек, а когда стало ясно что скоро ночь — зашли в первую попавшуюся большую избу, авось эт-самое. Слух их не обманул ни разу — изба как раз затем тут и стояла, по большому счёту, так что за две «курицы добра» все наличные белки были накормлены и устроены в сурковательных ящиках с мягким мхом. Так как до этого весь день грызи шли, то оказавшись в ящиках, немедленно уснули.
В околотке оказалось посуше, чем в окрестностях, но всё равно особо по лесу не походишь, потому как сырой снег и размокшая напух земля. Объект представлял из себя чью-то старую, если не цокнуть больше, нору верхнего типа, рядом с которой громоздилась дегтеварка. Сама площадка, на которой стояли эти предметы, имела некоторый подъём, так что оставалась не залитой — но это не значит, что сухой, грязища развозилась невероятная. За насыпью норного гнезда торчала та самая куча брёвен с бурелома — уверенная такая куча, в рамках пушнины. Макузь, окинув её ухом, посчитал что там кубометров сто дров.
— Знаете что непухово? — цокнул Лущик, глядючи на кучу, — Что нам её всю перелопачивать.
— Ик?? — округлила глаза Мариса.
— Ну не тебе лично, — поспешил заверить грызь, — Но чтобы наварить дёгтя, который потом эт-самое, нужна берёзовая кора, а она пока намотана на брёвна.
— Пуха себе, — почесал ухо Макузь, — Как-то йа это упустил из слуха… Да и хвост положить.
Положив на это хвосты, они заглянули в строение и обнаружили там Пуширу, Лущиковскую согрызунью, за испитием чая. Естественно, все тут же разделили сие мероприятие. Рыже-серая белка немедленно цокнула, что котёл и топку она вычистила в лучшем виде, а также припёрла два полотна для пилы, заточенные на Сыромятном хуторе.
— Ну Пуш-пуш, ты уж это, того, — повертел в воздухе лапой Макузь, — Набросилась на работу, как хорь на курицу.
— Не удержалась, — рассмеялась та, разводя лапами, — Мне кажется, возни всем хватит.
— Сто пухов.
Возни обещало хватить всем. Хотя Мариса действительно не слишком подходила для кантования тяжёлых брёвен, зато она могла, ради освобождения белкачей, готовить корм, относить всякую нетяжёлую погрызень и вместе с Пуширой ходить по окрестностям для поисков подлапного корма, хотя в это время его было и крайне негусто. Кое-где можно было отыскать прошлогодние грибы, вырасшие самой поздней осенью и вмороженные в снег, а оттого и сохранившиеся вполне неплохо, или недоеденные за зиму орехи на ветках орешника, естественно. По полям вдоль речек, каких всегда достаточно среди густых лесов, немудрено напороться на различные клубни, пригодные под резцы — так называемый «топ» всегда можно заметить издали по высоким сухим стеблям даже зимой. Пока не поднимется новая зелень, сушняк чётко обозначает место залегания в земле топин — размером поменьше беличьего кулака и всегда неровной формы, они отличались отличным вкусом и долго не портились, а также могли спокойно переносить неоднократное замораживание.
Песок состоял в том, что для похода на дальность прямой слышимости приходилось готовиться, как пух знает к чему — проверять сапоги, брать рюкзаки и палки для тыкания перед собой в воду, и всё такое. Тем не более, грызуньи не зря потратили время и обеспечили команду грибами, сухой крапивой, щавелем и топом в некотором количестве: это выселяло неуверенность, что удастся просидеть сколько нужно, не выходя за кормом.
Для начала грызи взялись за топоры и обтесали несколько брёвен, чтобы положить их и сделать мостки для передвижения по наиболее частым маршрутам, иначе земля развозилась в грязищу и ходить становилось нельзя. После этого белки потихоньку приступили к подготовке самого опыта, а Макузь и Лущик взялись перекладывать кучу брёвен, очищая их от коры и распиливая на чурбаки, входящие в топку печи. Чёрные полоски на белой коре как раз содержали ничто иное как искомый дёготь, так что их-то и было надо. Причём естественно, что для получения сколь-либо значимого количества дёгтя требовалась прорва коры. Брёвна размокли и кантовались с большим трудом — если летом Макузь мог сдвинуть такое лапами, то сейчас только рычагом. Наворочавшись, грызи усаживались у костерка перед норуплом, сиречь норой-дуплом, и лопали незамысловатый корм. С окрестностей всё сильнее несло сыростью из-за таяния снегов, заливные лужи подступали всё ближе, блестя на солнце и ночью в лунном свете.
