— В запятую, — серьёзно цокнул Макузь, — Помнишь своего собака?
— Помню, а при чём тут?
— При. В своё время мне пришлось кормиться животным, которое у нас было… ну как собак, — подёрнул ушами Макузь, — Только это был лось. А всего-то дело было в засушливом лете.
— Уйхх, — зажмурилась Ситрик, представив.
— Ещё вопросы к пилке? — улыбнулся белкач.
— Вопросов к пилке больше не имею! — серьёзно ответила грызунья, — Зато имею вопросы, что это ты так набросился на химические Пески?
— А, — Макузь почесал за ухом и тихо рыгнул, чтобы не пугать белок громкой отрыжкой, — Это Фрел, цокнул что наверняка нагрузит большой пилкой, но только если йа досканально изучу эт-самое.
— Большой? Настолько? — показала лапами Ситрик.
— Думаю даже побольше. Конечно всякие опыты с дёгтем это хорошо, но честно цокнуть у меня уже уши кругом идут от них. А если что длинное, на много лет — это в пушнину.
— На много лет? — округлила глаза белка.
— На столько, сколько не живут, — уточнил Макузь.
— Ну не знаю кто сколько, а йа хочу пожить, — хихикнула Ситрик, — Причём с тобой, Маки.
— Пушня, — счастливо улыбнулся грызь, почесав за серо-фиолетовым ушком.
Макузь таращился ушами на белку и был готов выть от счастья. Она была совсем не особо, если не цокнуть более, похожа на Марису, но тем не менее — хотя, у грызуний и было нечто общее в плане чистейшего слуха и цоканья. Грызь конечно не забыл свою бельчону — он собственно не забыл её вообще никогда и зачастую мысленно перецокивался с ней, а это приносило исключительно хрурные чувства. Макузь нисколько не сомневался, что Марисочке понравилась бы Ситрик — а чтобы убедиться, он расцокивал серой про рыжую, потому что нельзя было наоборот, и серая находила, что грызунья была хрурная. Ей лишь немного не хватило той крысиной острожности, которая заставила грызей с началом урагана сразу слезть с башни…
А тем временем время продолжало идти. Ну или плыть, кому как больше нравится. В цокалище Щенков продолжалась неспешная и вдумчивая возня, потому как это было по умолчанию, если цокать о беличьем цокалище; когда не стояло особо внезапных вопросов вроде пожара, возня всегда была такая. Макузь стал зачастую хаживать — ногами причём, да — в Треожисхултовский промдвор, где серая белка была всегда рада его слышать. Сама она обитала не в дворе, а в избе рядом, но застать кого бы то ни было проще всего у центральной площадки. Ситриковские родичи слушали на белкача, естественно, как на белкача, отчего исключался всяческий тупак. Макузь же с интересом ослушивал большое, так цокнуть, промподворье, и если уж подворачивалась возможность перетаскать мешков или вырыть яму — так он бессовестно пользовался.
Песок впереди по времени выслушил ровно — даже для Макузя, который непонаслышке знал, какие порой случаются внезапности. В самом цокалище, а уж тем более вокруг, шумел кронами Лес, а невдалеке катила свои воды река Жад-Лапа, и оба эти процесса попадали точно в пух, не мешая друг другу.
— Выслушай Мак, а почему? — цокнула Ситрик то самое, что от неё было слышно довольно часто.
— Потому что Ъ, — не мотнув ухом ответил тот, — Так что почему?
— Да ничего, — хихикнула серо-фиолетовая грызунья, погладив уши белкача, — Так, проверка.
— Кло, — кивнул Макузь, — Кстати, не хочешь прогуляться до учгнезда? Фрел собирает пушей для эт-самого.
— На ночь слушая?? — удивилась Ситрик, — Да почему бы и нет, но йа обещала Чейни закончить с сортировкой, так что нет.
— Кло, — повторно кивнул грызь.
В небольшой комнате избы, где обитала Ситрик, горел масляный светильник, позволявший кое-как расслушивать предметы, а если прямо под его зеркалом — то даже спокойно читать, что собственно белка и делала, переписывая длинные списки наименований чего-то там. Пахло сдесь исключительно маслом, деревом и сухим мхом, набитым в сурковательный ящик. Макузь нашарил на стене дождевик, снизу — калоши, нацепил сей инвентарь на организм и собственно пошёл. Потом правда сунулся обратно в дверь, и когда Ситрик подняла на него уши, предуцокнул.
— Учти грызунихо, вернусь затискаю!
Ситрик фыркнула, засмеявшись, а Макузь теперь действительно пошёл. Стоял поздне осенний вечер, совсем тёмный и с дождём — не то чтобы проливным, но заметным. Сквозь туманное марево и качающиеся голые ветки деревьев маячил свет в окнах и фонари, разбросанные на большом отдалении друг от друга — цокалище как было нескученное, так и осталось, впрочем на то оно и. Насыпанные глинистым грунтом и укреплённые камнями тропинки вдоль дорог практически не размокали от дождей, так что ходить или ездить на велогоне можно было спокойно. Правда, при мокроте да ночью с велогона слетать в лужу совсем не долго, так что Макузь был не особый любитель и шлёндал на лапах, пропуская тех, кто любитель побольше.
