На прилагавшейся карте обозначались несколько скоплений затопленных огородов между началом болот и островками — на одних растили клюкву, на других сабельник — обычное болотное растение, из которого в частности гнали «зелёнку», общеукрепляющую травяную настойку; имелись там и делянки, на которых сажали что-то редкое и знаемое только знахарями, но это было не суть важно. Собственно тар был обнаружен начиная с пяти килошагов в болото — на карте были отмечены круги и чёрные капли в них с подписями «прудъ ╧0», «прудъ ╧1» и так далее. Прудъ ╧0 был небольшим и про него сразу уточнялось, что ловить там особо нечего… Сдесь Макузю пришлось подзарыться в то, как добывали тар. Дело состояло в том, что тар выделяли донные отложения болота, представлявшие из себя толщенный слой торфа, ила и прочей шушары. Вприципе тар был легче воды и всплывал, но вслуху загазованности воды и ещё каких-то факторов получалось, что он растворяется в ней. Кроме того, растекаясь по воде, он постепенно скомкивался с растительными остатками и снова тонул.
Исходя из этого, тарная вода заливалась на чреду лотков с задвижками, отсекавшими верхний слой жидкости, и таким образом из неё вылавливались нужные фракции. Испытательная платформа, которая была доступна к расслушиванию, находилась на болоте в другом околотке и представляла из себя небольшую деревянную площадку, по сути дела плот, плавающий на воде и закреплённый за сваи, утопленные в ил. Платформа стояла в центре лужи, образованной поднимающимся со дна таром, грызи тупо черпали воду вёдрами и пропускали через лотки. Неслушая на всю неэффективность процесса, за день удавалось добыть зобов по десять лёгкой прозрачной и тяжёлой чёрной фракций. Соль была в том, что после перебаламучивания тарный пруд должен был отстояться, и в процессе получалось не ведро в день, а ведро в неделю. Выкачивание тара таким способом могло иметь значение только для местных нужд, но для массовой добычи конечно не годилось.
Прудъ ╧1, обозначенный на картах разведчиков, уже был интереснее: это была большая прореха в общем ковре болота, почти точно круглая и диаметром шагов триста. Грызи зафиксировали, что вода в пруду покрыта толстенным слоем плавучих веществ, на краях сбивающихся в заметные валики мазута, перемешанного с сухими стеблями. Посерёдке пруда наблюдалось постоянное активное бульканье, не смолкающее днём и ночью и оттого не могущее быть деятельностью животных. Кроме того, собственно никаких животных и растений в пруду не имелось, что подтверждало версию о постоянном выделении тара…
— Посиди-ка на хвосте, — цокнула на это Ситрик, — Как это — постоянное выделение? Если бы оно было постоянное, эта жижа лилась бы оттуда рекой и залила всё болото, впух.
— Логичечно, — согласился Макузь, — Дело в том, что тар имеет тенденцию как всплывать, так и тонуть обратно. Поэтому болото и не залито, но в самой яме искомого вещества может быть весьма допуха.
— А как узнать, до или не до? — почесала ухи белка.
— Вот это и предстоит выяснить, — заявил грызь.
Это предстояло выяснить. На картах помимо этого были обозначены ещё четыре пруда на разном удалении от «берега», но разведка пока не могла цокнуть, что там — имелись только рассказы очевидцев, что и там есть тар, а сколько — одному хвосту известно. Макузь немедленно начал разбрыливание мыслями: по идее, тарные пруды не должны замерзать так сильно, как остальное болото, поэтому самое время добраться до них — как раз зимой. Перелистав отчёты, грызь слегка обломался — болото толком не замерзало вообще, если только зима не особо лютая. Подогреваемое гниением органики, болото покрывалось только тонким и очень хрупким из-за кучи вкраплений льдом, по которому и ходить следует осторожно, а уж ездить вообще невозможно. Только дождавшись основательной зимы, можно было рассчитывать пройти вглубь…
— Посиди-ка…
— На хвосте? — покатился со смеху Макузь.
— Да, — кивнула Ситрик, — Ничего, не отвалится. Так вот, если зимой по льду можно пройти вглубь болот, то почему этого не сделали местные, а лазили летом?
— Потому что они искали клюкву и травки, — пояснил грызь, — А зимой их не слышно. А тар, как мы предполагаем, слышно.
— Теперь чисто.
Теперь было чисто, почему контуры болота более-менее известны, но с расположением островов и прудов довольно туго. Если большие острова различались по лесу, то небольшие зимой обнаружить не удавалось, да местные и правда не особо ходили зимой, ибо незачем. Вырисовывалась картина пухом, сообщавшая о том, что следует этой же зимой выйти в поход для уточнения данных по прудам, промерзанию болота, и так далее. Собственно, прикинул Макузь, можно просто хоть сейчас выходить!
— Бельчон, а бельчон? — цокнул он, уставившись ушами на Ситрик, — Пошли?
— Это допуха как надолго, — прикинула белка, — Можем до самой весны проканителиться.
— Но в принципях ты не против?
— Впринципях йа за, — цокнула серенькая, вспушаясь, — Но вообще так цокнуть, какой из меня разведчик?
— Какой? — хмыкнул Макузь, — Чистое цоканье есть?
— Ну, вроде как есть.
