— Так и? — пожала плечами Рилла, — Однопухственно собирались по льду ходить, а пока он промёрзнет как следует, это к середине зимы, а не к началу.
— Есть много чего выслушать и без хождения по льду, — цокнул Макузь, — Да хотя бы в каком состоянии дороги и что представляет из себя Шишмор, и вообще.
— Вообще — это довольно широко, — заметил Руфыс.
— Мне кажется, ты просто хочешь отсрочить песок.
— В общем да, — сознался тот, — Но не слышу причин, почему бы это и не сделать.
— Давайте кто впесок, тот впесок, — предложил Макузь.
— Аммм… — повела ушами Рилла, — А ничего если йа тоже не впесок?
— Совершенно ничего, грызо, — улыбнулся Макузь, — Если что, мы с Ситрик и на две пуши сходим. Да, Сит?
— Да Сит, — машинально отозвалась белка, — На две пуши? Не знаю… Мы докумекаем до всего, что надо будет выслушать на месте?
— А мы сейчас вам напишем! — потёрла лапки Рилла, — Понимаете, сейчас самая переработка тыблок, Жаба душит!
— Впух, зачем напомнила! — засмеялась Ситрик, зажмуриваясь.
Смех смехом, а вспомнив про тыблоки, белочка сглотнула и провела лапкой по шее, сбрасывая цепкие лапы Жабы.
— Тогда да, раз такие мешки, — цокнул Жмурыш, — Сходите пока на две пуши, что расслушать мы вам список подготовим, а запасов пока что собранных вам хватит выше ушей. Снега пока настоящего нет, так что лыжи не берите.
— Ну и слушайте по обстановке, — добавил Фрел, — Можете вернуться с первыми зимоходами, или ждать остальных?
Макузь скосился на Ситрик и быстро цокнул.
— Вернёмся, так проще. Может, и зимоходов ждать не будем, если так. И подготовиться можно будет лучше.
— В пух. Тогда, грызо! — поднял лапу Фрел.
Поздняя осень в то время, как она переходит в зиму — самое тёмное время года, когда солнце закатывается со смеху рано, а встаёт поздно. Вдобавок как правило небо в большинстве дней затянуто тяжёлыми сине-серыми тучами, что делает короткий день ещё менее днём. Так что если уж цокнуть достаточно откровенно, а так Макузь и собирался цокнуть, то идея отправиться в поход в такое время граничила с авральностью.
— Идея отправиться в поход в такое время граничит с авральностью, — цокнул белкач.
— Ты наблюдателен как жаба перед роем комаров! — хмыкнула Ситрик, — Но если подумать, то собственно почему бы и нет? Вреда от этого вроде не слышно, а когда-нибудь стоит и пограничить с этой самой, авральностью.
— Зач? — усмехнулся Макузь.
— Для разнообразия, — подробно объяснила Ситрик.
Пока же им пришлось для разнообразия навьючиться походными мешками, закутаться в непромокаемые плащи и пойти чавкать ногами по грязи. Плащи были совершенно необлезаемы в такую погоду, когда все ветки мокрые, а уж грязи имелось выше ушей, почти как в половодье. Чтобы иметь возможность идти, грызям приходилось сильно фортифицировать пух, и они чувствовали себя как черепахи или улитки, тобишь в панцире. Вылезти оттуда можно было только на привале, когда находилась подходящая большая ёлка и на её ветках растягивали навес от дождя и ветра. Разведение костра при повсеместной сырости превращалось в атракцион неслыханной ловкости, так что грызи предпочитали покормиться и запастись горячим чаем на остановках в избах, близких к тропе — той, что вела от Щенкова к Шишмору. Тамошние грызи слушали на ходоков вполне спокойно, так что за соразмерную плату в единицах Добра легко получался и корм, и ночлег на особо промозглые ночи.
Даже в такую пору Лес выслушил впечатляюще — если вокруг цокалища преобладали ёлки и плодовые лиственные деревья, то дальше шли полосы жубов, верёз и прочей приятности на вид. Причём цоканье сдесь идёт о полосах шириной во много килошагов, так что попав в таковую, можно было вовсю наслушаться на скопление определённой древесной породы. Небольшие, в несколько шагов речки, многочисленные в Лесу, представляли некоторую проблему для перехода, но тропа оснащалась мостиками, так что вода путников не задерживала… всмысле специально.
Неспециально же Макузь и Ситрик останавливались на мощных стёсаных сверху брёвнах, переброшеных через речку, и глазели ушами в тёмную воду, по которой обильно плыли жёлтые и красные листья. А листья, если бы могли смотреть, таращились бы на двух грызей, помахивавших хвостами — рыжим и серо-фиолетовым. Сверху вяло моросило, а с веток нависающих над рекой деревьев уже капало конкретными каплями; в воздухе стоял сильных запах прелой листвы и грибов.
— Прикинь, эти листья, — показала вниз Ситрик, — Они ведь уплывут отсюда до самого океана!
— Да, действительно! — подумав, удивился Макузь, — Мне это как-то не приходило под уши. Опушнеть!
Белка задумчиво сорвала шишечек с ветки и бросала их в речку — они делали «бульк!», поднимая столбик воды, а вокруг сразу началась тусня из мелких рыбёшек. Выше по течению раздавались треск дерева и громкий плеск, слышимо ломился лось или стадо кабанов. Макузь ещё осушал всё кругом — в прямом смысле, повернув голову и тушку — и тронул Ситрик за наушную кисточку:
— Ну пойдём, бельчон?
— Мы куда-то спешим? — спросила та; не в плане чего-то, а чтобы узнать.
— Совершенно нет, — точно ответил Макузь.
