Пока же им пришлось выслушать целый караван скворков с тележками, который тащился по тропе в направлении Щенкова. Вероятно на такую работёнку эти грызи были первыми, потому что не страдали от похода в колонне, как все остальные; к тому же впереди и сзади групп прикрывали всё те же «земели», как называли бронетопористов, слышимо из-за земельного цвета курток. Или же, что вполне вероятно, из-за привычки вгонять любое враждебно настроенное животное в землю. Грузно чавкая сапогами и скрипя довольно грубо сколоченными телегами, скворки протопали мимо, бурча себе под нос что-то вроде «зуда-зуда, бу-бу-бу».
Пуши же, протиснувшись через зажимавший тропу ивняк, уткнулись в камень — ну не то чтобы уткнулись, но большой, в пол-роста бульник стоял стоймя посередь леса, привлекая слух. Подойдя, они различили на стёсанной передней грани выбитые буквы:
— Налево пойдёшь — в цокалище попадёшь, направо пойдёшь — в болота не менее попадёшь, прямо пойдёшь — грызанёшься об этот камень.
Цифры справа и слева сообщали о килошагах, и были они примерно одинаковые.
— Даже не знаю, — цокнул Макузь, — Вроде и в цокалище зайти надо, а вроде и хочется уже того.
— А зачем в цоцо? — уточнила Ситрик, садясь на камень.
— Цокнуть местным ответственным ушам, чем мы собираемся заниматься. Это же ихний околоток.
— А, тогда надо, — мотнула ухом серенькая, — И корма добрать, а то эти гуси четырёхлапые сбили нас с точного счёта.
— Давай. А то и что-нибудь от животных найдём.
Макузь и Ситрик поправили на спинах рюкзаки и двинули налево, надеясь что писавший пухню на камне не пошутил или не спутал. Тропа лезла по лесам различного типа, как и раньше, переходила через речки и овраги, ныкалась в низкой поросли, какая бывает на месте гарей. Зверьков было не особо слышно, хотя пуши фиксировали по пути лосей, кабанов и лисиц — но сейчас, в такую сырь, куда меньше чем обычно.
Шишморское цокалище выслушило довольно сумбурно — сборище разномастных построек громоздилось на холме, а в центре была большущая изба аж в четыре этажа — собственно это была и единственная годная изба, остальные сараи и землянки на это не тянули. Дороги, проложенные по цокалищу, были увожены в никакашку, представляя собой сплошное месиво из жирной сдешней глины с щепками от брёвен, которыми в иных местах пытались мостить проезды. Собственно и особой нужды в том, чтобы дороги были проездные, не имелось, а для прохода как обычно лежали брёвна со стёсанным верхом. Макузь и Ситрик наблюдали, как по дороге прополз гусеничный паровик, кроша «покрытие» в труху и поднимая волны грязи — в такую погоду только так тут и шло.
Возле центральной избы сидел некоторый шум вслуху того, что там находился базар — собственно это и было основное назначение цокалища. Пуши тут слышались только с поклажей или с телегами, и они быстро шастали по делам, чтобы не запружать тесные проходы своими хвостами. Огромного лесного борова, невесть зачем впёршегося в центр цокалища, приходилось обходить, потому как сдвинуть нет никакой возможности — животина весила как тот самый паровик. Боров философично взирал на грызей и периодически всхрюкивал так, что дребезжали стёкла. С непривычки Макузь аж шарахнулся, поскользнулся на стёртом бревне и шмякнулся в лужу. Проходивший мимо грызь поднял его за лапу даже раньше, чем Ситрик.
— Береги хвост! — цокнул местный.
— Хруродарствую! — кивнул ушами Макузь, — Что-то развезли тут совсем, а?
— Сто пухов! — весело ответил грызь, — В жижу! Да и начхать, скоро холода, всё замёрзнет. А у вас есть зацоки, йа слышу?
— Ну собственно только, — улыбнулась Ситрик, — Где найти ответственные уши по цокалищу.
— Что по цокалищу? А, препесторат! Тогда вон с того края в центризбе, там такой хвост, Лайса, цокните ей. Кстати что собрались цокнуть?
— Слова. А именно что щенковское химучгнездо в наших мордах разведывает запасы тара в болотах.
— Ищь ты… — почесал подбородок грызь, — Ну, сухого песка вам!
Сухой песок никак не мог помешать при имевшихся условиях — пока только дошли шагов двести до дверей центр-избы, пять раз чуть не повторили макузьевый полёт. Там собственно так и было начертано на доске над входом: ЦентрИзба цокалища Шишмор. Сунувшись внутрь, пуши снова прибегнули к оцокиванию встречных, потому как искать что-либо в тёмной огромной избе размером с половину учгнезда — мимо пушнины. По рекомендациям они поднялись по скрипучим деревянным лестницам и протиснулись в помещение, потому как дверь была прижата шкафом до минимальной проходимости — сдешние явно готовились к зиме, уплотняя в тёплую избу всякое барахлище из сеней и навесов. Внутрях, за большущей книгой Учёта, сидела белка и писала гусиным пером, а в углу дремал пожилой грызь как слышимо из скворков, машинально бубнивший под нос всё тоже самое «зуда-зуда, бу-бу-бу».
— Лайса-пуш? — цокнула Ситрик, — Ты основные уши для трёпки?
— Сто пухов, — ответила Лайса, не отрываясь от бумаги, — Почём перья?
— Да в общем не то чтобы перья, — хихикнула белка, — Мы из щенковского химучгнезда, и нам нужен тар, который в болотах в вашем околотке.
