Достаточно основательно изучив, что представляет из себя Сушнячиха, и записав результаты на бумагу, пуши двинулись дальше. По картам, составленным ранней разведкой, а также по оцокам местных, от посёлка шли тропы в самые болота… собственно края оных, как можно догадаться, на имелось — заболоченные низины простирались и вокруг Сушнячихи, но они ещё не сливались в сплошной массив, а там, дальше, как раз сливались. Тем не менее на картах рисовали условную линию «берега», проходившую по приблотнённой тропе, что шла вдоль всего этого великолепия, примерно перепендикулярно к направлению Сушнячиха-Шишмор.
На этой линии, она же тропа, на расстоянии около семи килошагов находился посёлок Понино — такое же великое городище, как Сушнячиха, или даже меньше — там только стояли хозблоки для возделывания затопленных делянок, на каковых произрастали болотные травы. Грызи там тоже жили не в постоянку, потому как сыро, а набегами. Именно это Макузь и Ситрик и выслушали собственными ушами, пройдя означенные семь килошагов по люто петлявшей тропинке: изба была одна и предназначалась исключительно для отсурковывания, остальные сарайчики сейчас уже были пусты, потому как весь хабар вынесли на сушку или уложили в ледник до зимы, в случае с клюквой. Причём сарайчики тут были такие, что Макузь не менее благоговейно цокнул «дичь»: в Щенкове редко какой навес обходился без доски, сдесь же большие сараи строились без единого гвоздя и без досок, за неимением оных.
Из-за ёлки высунулись уши, а потом и само грызо, оказавшееся белкачом средних лет; как и многие из местных, неслушая на заморозки он ходил в одних лёгких портках — ну и в сапогах, поскольку болото.
— Клоо? — уставился он на прибывших одним глазом, как курица, — Курдюк-н-сем-кро?
— Чиво-чивоо? — заржал Макузь.
Как оказалосиха, сдешние грызи практиковали какое-то своё цоканье, отличное от щенковского, хотя и то знали. Курдюк, который и поймал их за уши, думал что они пришли за клюквой или чего такое, так что был удивлён рассказом о таре. Про тар Макузь поведал, в то время как грызи растопили самовар во дворе избушки и сели испить чай.
— А! — цокнул Курдюк, лакая из кружки, как белочь, — Такая жижа навроде масла? Это вон туда дальше есть такое место, Керовка, там вычерпывают из болота.
— Да, должно быть, — сверился с картой Макузь, — Дотудова четыре килошага?
— Да пух его знает, — честно ответил белкач, — Никто не замерял. Но, думается, около того.
— Тогда пройдёмся и туды, — цокнул грызь Ситрик.
— Как пушеньке угодно, — пожала плечами та.
— Только имейте вслуху, — цокнул Курдюк, — Сначала тропа вдоль песчаной косы, где делянки, а потом там на несколько килошагов гать.
— Гагать? — хихикнула Ситрик.
— Вот поэтому и предуцокиваю, — серьёзно продолжил грызь, — Совершенно не хочется, чтобы такая милая грызуниха утопла в трясине. Гать, белка-пуш, это настил по болоту для прохождения по оному лапами или колёсами. А там гать — одно название. Поэтому йа бы на вашем месте вообще подождал, пока замёрзнет. Тамошние туда в основном по льду и ходят, летом только несколько раз… Да кстати там и нет сейчас никого, вроде бы.
— Вообще никого? — восхитилась Ситрик, — Тогда боюсь не утерпим пойти.
— Не держат. Но предуцокнуть считаю необходимым, — цокнул как отгрыз Курдюк, — Кормиться будете, или сразу попрётесь?
— Йа бы по, — почесал брюхо Макузь.
Все пятеро наличных пушей — потому как подвалили ещё две белкиъ, с полными козинами клюквицы — как следует покормились, перемешав походные запасы и содержимое сдешних погребов, чтобы наваристее было. Ну а покормившись, тушки отяжелели и пришлосиха сурковать, хотя бы и недолго. Только вот день закончился, а переть в темноте никому под уши прийти не могло. Пуши устроились в уголке избы, на широких лавках за неимением там сурящика, но тоже вполне очень даже. Снаружи к тому же замела метель с сильным ветром, так что ночёвка под тёплой крышей приходилась в пушнину.
— Ну как ты, моя пуша? — погладил шёлковые ушки белочки Макузь, — Не притомилась?
— Нет, — улыбнулась Ситрик, — Знаешь, как-то так получалосёнок, что мы вдаль в лес особо и не ходили, а если и ходили, то всё летом, в самую распуху. А тут в предзимье оказывается такое! Йа зверски довольна, что услышала это своими ушами.
— И всё-таки мне кажется, ты оглядываешься в сторону цокалища, — заметил белкач.
— Это да. Скучаю по друзьям, — призналась белкаъ, — Да взять хотя бы Чейни, мы с ней знаешь сколько вместе? Ещё как белочь по веткам лазали, вот.
— Да, это серьёзный зацок, — согласился Макузь, — Но уж по крайней мере сейчас мы ненадолго.
— Сейчас?
— Ммм… ну, йа имею вслуху, что если начнётся какая возня с таром, так, — пояснил грызь, — Как ты на это слушаешь?
— Даже не знаю, — ответила Ситрик, подумав, — Ну впух, когда будет — тогда и подумаю, не горит.
— Цокушки.
