Черпаки развеяли у Арнольда всякие сомнения в том "кто идет", "откуда и куда идет", подхватив припев:
Красивейшая южная ночь!
Полная луна поднялась из за гор, очертив верхушки ломаным серебряным галуном. Выше этого серебряного галуна — темнота, утыканная голубыми звездами размером с вишню. Ниже — тоже темнота, только глухая, беспросветная, жуткая. Вокруг луны яркий бледно золотистый нимб, затухающий к краям и под этим золотистым свечением матово поблескивает броня бэтээров перед которыми черными силуэтами прогуливаются часовые.
— Арнольд, сейчас по башке получишь! — предупредил Шкарупа.
— Да ладно тебе, — вступился я за Арнольда, — нормальный пацан, не спит, службу тащит.
— Кузнецу надо по башке дать, — решил Мартын.
— На фига?
— Потому, что он — козел. Он мне два наряда вне очереди обещал дать.
Спьяну все согласились, что наш командир взвода — козел, и если и давать кому-либо по башке, то только ему. Сказано — сделано. Мы пошли на бэтээр Лехи и Адама и стали кулаками колотить по броне.
— Чего надо? — спросил часовой Аскер.
— Зови командира взвода — разговор к нему есть.
Не успел Кузнецов вылезти из десантного отделения, как без долгих предисловий получил от Шкарупы с левой в клюв. Мы с Олегом и Мартыном тоже вдарили по паре раз и прапорщик сник. Удовлетворенные мы пошли обратно к своему бэтээру, но вскоре туда подошли четыре командира взвода с избитым Кузнецовым во главе. Четверо здоровых и трезвых быстро и больно наказали четверых расслабленных и пьяных. У меня из разбитого носа шла кровь, но быть битыми мы не собирались.
— Стойте тут, — я показал нашим обидчикам место возле бэтээра и побежал собирать пацанов.
Шкарупа с Мартыном тоже побежали их собирать. На крик "шакалы солдат бьют!" к нашему бэтээру подвалило человек двадцать нетрезвых пацанов и нет сомнения, что мы бы закопали четверых взводных прямо на этой же стоянке под Хумрями, но на шум прибежал Бобыльков. Ротный оценив фингалы под глазами у Кузнецова и кровь, текшую из моего носа, сказал:
— Всем спать. Разбираться завтра в полку будем.
Ротного уважали все и его слово было законом. Через минуту возле нашего бэтээра не было никого, кроме двух часовых.
Утром снимались в полк. Полковая колонна медленно вытягивалась в нитку.
Гуссейн-оглы сел на наш бэтээр и пальцем подманил меня:
— Где сахар?
— Какой такой сахар, товарищ прапорщик? — хлопнул я ресницами.
Но старшина в армии служил тоже не первый год и был в состоянии сложить два и два: пропал ящик сахара, а в последнюю ночь перед окончанием операции вся рота перепилась в хлам, до мордобоя.
— Значит так, — принял он решение, — ты — сержант, тебе и отвечать. Как приедем в полк, встанешь на тумбочку. Дежурным. А вот эти двое, — старшина показал на Шкарупу и Олега, — твои дневальные.
— И долго нам стоять по роте?
— Нет, — смягчился старшина, — как только мне ящик сахара родите, так и сменитесь с дежурства.
Я загрустил.
Устав Внутренней службы строго-настрого запрещает ставить военнослужащих из наряда в наряд без передыху. К примеру, никто не имеет права ставить солдата в наряд по столовой сразу же после того, как он сутки оттянул в карауле. И из наряда по роте никто солдата в караул не поставит — караул уйдет в караулку, а дневальный вечером сменится и будет отдыхать. Но никто не мешает старшине снять весь суточный наряд по роте в пять часов вечера, для того, чтобы в шесть часов выставить на развод тех же самых сержанта и двух его дневальных-рядовых. Не придерешься! Формально — мы заступаем не из наряда в наряд, так как целый час были "вольными" людьми. И таким макаром мы с пацанами можем простоять на тумбочке до самого нашего дембеля, следя за выполнением распорядка дня и поддерживая чистоту и порядок в модуле и на прилегающей территории. А как известно, в наряде по роте спать разрешается не более четырех часов в сутки и если тебе удастся прикорнуть хотя бы на двадцать минут, то эти считанные минуты как раз и будут тебе зачтены как те самые "не более четырех часов".
Жизнь — жестянка!
Где я возьму целый ящик сахара? С моей получки я могу купить в магазине лишь несколько коробок, а всех денег одного сержанта и двух рядовых хватит едва ли на пол-ящика. Даже, если бы мне удалось раздобыть ящик сахара, я бы нипочем не отдал его старшине, а весь пустил бы на брагу — пусть пацаны радуются.
Оказалось, стоять на тумбочке
Во-первых, дежурный ходит в столовую на заготовку, а это значит, что весь сахар, все масло и мясо роты — в моих умелых руках, а сам я завтракаю, обедаю и ужинаю без команды и как угодно долго.
