"Слон" может искривиться набок и запрыгнувшие, висящие друг на друге, под тяжестью собственной массы станут сползать на землю. Прыгающие тоже не шиком бриты, поэтому запрыгивают не абы как, а стараются распределиться по "слону" равномерно, а на самого слабого навесить трех-четырех человек, чтоб он рухнул. Первым прыгает самый прыгучий. Его задача пролететь всего "слона" и усесться на загривок головного. Второй прыгун должен попасть на спину первого, чтобы утяжелить нагрузку на "голову слона". Последними прыгают самые тяжелые. Их задача прыгнуть на то место, где "слон" уже начал разваливаться. Девяносто килограмм молодого мяса разгоняются, отталкиваются резко вверх и что есть дури падают поверх распластанных по "слону" тел. Выдержать падение такого бугая сможет далеко не всякий. Не всякий позвоночник не сломается, когда на него сверху обрушатся эти килограммы. Только тот, кто привык часами таскать на себе пуды снаряжения, способен устоять в "слоне". Только из устоявших в "слоне" выходят самые выносливые пехотинцы. Игра в "слона" требует мужества, самоотверженности и полного напряжения сил, а по своей жестокости уступает разве что регби.
Молодые с восторгом приняли нововведение. Синяки и ссадины, обильно появлявшиеся после каждого такого упражнения, никого не сдерживали. Все рвались в бой и все хотели играть "в слона". Бойцовский характер вверенных нам духов, поднял их в сержантских глазах. "Уставщина" в карантине стала уступать место более человечным методам воспитания и поддержания воинской дисциплины. Мы перестали гонять молодых, молодые, не желая возвращения отношений "на круги своя", не борзели и вели себя тихо.
В один из тихих бездельных дней родился эпистолярный шедевр, вошедший потом в полковые анналы.
Была наша с Рыжим очередь командовать ротой. Мы погоняли ее на тактике, после обеда усадили в модуле чистить оружие, а сами легли на койки поверх одеял. У меня было припасено "письмо счастливому солдату".
Милые, милые, романтические патриотки!
Школьницы и выпускницы, пэтэушницы и студентки слали нам свои трогательные письма в надежде завязать переписку с героем афганской войны. Не было в этих письмах ни пошлости, ни признаний. Все письма из разных уголков необъятного Союза были будто написаны под копирку:
Ну и тому подобные трогательные и чистосердечные глупости.
Обычно "письма счастливому солдату" фильтровала рота связи, которая разбирала всю полковую почту. Ушлые связисты раздавали их по своим друзьям, а до второго взвода связи такие письма доходили лишь по недосмотру полкового звена. Но полк ушел на операцию, почта продолжала поступать и мои однокашники Щербаничи снабдили меня одним таким письмецом, только на этот раз писала на зафуфыринская Маша Иванова, а какая-то Наталья Бодня из Желтых Вод.
Я разумно посчитал, что счастливее меня и Рыжего во всем полку никого не сыскать и смело вскрыл письмо. Из письма выпала фотка симпатичной девушки, одетой во все лучшее так, как одеваются на дискотеки в глухих райцентрах удаленных от железной дороги.
Пока я читал письмо, Вовка подхватил фотографию и стал любоваться на милую девушку, так трогательно проявившую заботу о нашем досуге и боевом духе.
— Козел, дай сюда. Не тебе письмо, — потребовал я у Рыжего фотографию.
— А кому?
— Тут написано: "счастливому солдату".
— Это я и есть — успокоил он меня, — давай письмо и конверт.
На конверте был указан обратный адрес девушки.
— Зачем? — насторожился я.
— Ответ писать буду.
— Ответ?! — изумился я такой наглости, — Моей девушке?!
— С чего это она твоя?
— У меня письмо, — я показал Рыжему конверт.
— Ну и где там твоя фамилия?
— А где твоя? Верни фотку. Это моя фотка.
— Ладно, держи, — Рыжий готов был идти на компромисс, — давай ей оба напишем, раз ты такой.
