Механик, счастливый и довольный, показывал товарищам свой военник, в котором черной тушью на пятнадцатой странице было проставлено, что он не какой-то там "рядовой Пупкин", а самый настоящий механик-водитель разведроты Н-ского полка в/ч п/п. Духи, которые оставались в карантине тогда очень завидовали механику: еще бы — он уже
Убитый дух пробыл в полку две недели. Это был его первый выезд. Обидней всего было то, что его убили под Мазарями.
Под Мазарями!
Рядом с полком!
До Мазари-Шарифа было меньше двадцати километров и выезд туда никогда не считался за боевой выход. Офицеры и прапорщики после получки совершенно спокойно ездили туда отовариваться в дуканах. Между полком и Мазарями еще стояли городок комендачей и блок-пост Фреза. Местность вправо и влево от дороги ровная как стол. Кто мог подумать что возле Мазарей, считай у нас под носом, могут обстрелять?
Я подумал, что Мазари-Шариф — самый северный город Афганистана. От Союза его отделяет восемьдесят километров ровной и безжизненной пустыни. Со сторожевой вышки глухой тихой ночью видно зарево на севере — огни Термеза. И если возле самой советской границы гибнут люди…
По рассказам дедов, последний раз полк обстреливали давно. Год назад. Какой-то сумасшедший на пикапе "Тойота" скинул с кузова брезент и выпустил по полку коробку патронов из ДШК. Прямо с дороги. Но, если бы он даже решился подъехать к полку в плотную и расстрелять КПП, то скорее всего он смог бы уйти безнаказанно: полк с северной стороны не охранялся. Позиции огибали полк подковой с запада, юга и востока. С севера полк позициями прикрыт не был и пока по тревоге поднимался бы личный состав, водители выгоняли из парка машины, экипажи занимали места — рисковый басмач на своей "Тойоте" успел бы доехать до Айбака.
И замполита было жалко: сразу видно — хороший
Но его сегодня убили.
Подходило время вести молодых в столовую. Я построил духов в колонну по четыре, оставалось только скомандовать: "с места, с песней шагом — марш", но что-то остановило меня. То, из чего потом разовьется жалость к людям и сострадание к их несчастьям, проклюнулось сейчас во мне и дало первый робкий росток. Мне захотелось по-человечески, насколько позволяет Устав и разница в сроке службы, пожалеть и ободрить этих пацанов, которые ненамного моложе меня. Молодые уже знали о случившемся и о том, что погиб их однопризывник. Не было обычной веселой и дурашливой суеты перед построением. Никто не толкался, не шумел, не подкалывал. Рота послушно и молча построилась. Молодые, чтоб не встречаться ни с кем взглядами, старались смотреть себе под ноги или на меня, как будто в ожидании команды.
— Рота! — почти крикнул я, но продолжил уже тихо, — напра-во.
Молодые удивились, но команду выполнили и повернулись ко мне лицом.
Передо мной стояли сто тридцать два духа.
"Один выбыл, трое в наряде", — привычно отметил я про себя раскладку.
Передо мной стояли молодые пацаны, а я стоял перед ними и я поймал их взгляды. Они смотрели на меня и ждали объяснений неизвестно чего. Как будто я им сейчас все объясню и успокою. Как будто я намного умнее и старше их.
— Пацаны, — я старался говорить спокойно, — вот уже и из вашего призыва… Я не знал пацана, которого сегодня убили, но его знали вы. Его знали те, кто с ним вместе был в учебке и кто с ним вместе приехал в Афган. Расскажите о нем другим. Расскажите, каким он был пацаном. Расскажите, чтобы о нем помнили и сами помните о нем.
Я снова поймал взгляды молодых.
Это были другие взгляды.
Если бы сейчас моим духам отдали команду "фас", они бы руками разорвали батальон душманов. Зубами бы загрызли.
А еще я подумал, что не запомнил лица погибшего сегодня духа. В карантине он побыл неполных три дня, вдобавок, не в моем взводе. Мне тогда не до него было — своих бы в лицо и по фамилиям запомнить и не путать с точно такими же, но с соседних взводов. Не запомнил я его. Совсем не запомнил. Среднего роста, в хэбэ и шапке…
Весь полк — в хэбэ и почти все — среднего роста.
Первая смерть, с которой я столкнулся в Афгане была безлика.
15. Создание шедевра
Гибель двух разведчиков на подъезде к полку напомнила нам, что мы служим в Афгане. Что смерть тут не разбирает: дух ты или дембель, рядовой или старший лейтенант. Что каждый день, каждый час вращается страшная рулетка и твой номер выпадет внезапно и непоправимо.
