Мы могли бы вспомнить еще множество примеров: они привели бы нас к тем же самым выводам. Давая определение женщине, каждый писатель определяет свою этику вообще и свое частное представление о себе самом; и еще часто именно в ней он запечатлевает расстояние, отделяющее его видение мира от его эгоистических мечтаний. Даже отсутствие или незначительная доля женского элемента в творчестве писателя сами по себя симптоматичны; женский элемент приобретает исключительное значение, когда вбирает в себя все аспекты Другого, как это происходит у Лоуренса; он сохраняет это значение, если женщина воспринимается просто как другой человек, но автор интересуется тем, как сложится ее собственная жизнь, как в случае Стендаля; и он его теряет в такую эпоху, как наша, когда частные проблемы каждого отходят на второй план. В то же время женщина в качестве Другого еще играет определенную роль постольку, поскольку каждому мужчине хотя бы для того, чтобы превзойти себя, нужно себя осознать.
Глава 3
Миф о женщине играет значительную роль в литературе; но каково его значение в повседневной жизни? В какой мере затрагивает он нравы и индивидуальное поведение людей? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно уточнить, каковы его отношения с действительностью.
Существуют различные виды мифов. Этот миф, сублимирующий такой неизменный аспект человеческого существования, как «рассеченность» человечества на две категории индивидов, относится к статическим мифам; он проецирует на платоническое небо реальность, познанную на опыте или концептуализированную на основе опыта; факт, ценность, значение, понятие, эмпирический закон он подменяет трансцендентной, вневременной, неизменной, необходимой Идеей. Идею эту невозможно оспорить, поскольку она располагается поверх данности; она содержит в себе абсолютную истину. Итак, рассеянному, случайному, множественному существованию
В конкретной действительности женщины проявляются в разных аспектах; но каждый сотворенный о женщине миф претендует на то, чтобы охватить ее целиком; каждый считает себя единственным, вследствие чего существует множество несовместимых мифов, а мужчины пребывают в задумчивости перед странной противоречивостью идеи Женственности; поскольку любая женщина обладает свойствами множества архетипов, каждый из которых претендует на воплощение ее Истинной сути, то, пытаясь разобраться в своих подругах, мужчины испытывают давнее недоумение софистов, которые никак не могли понять, как человек может быть одновременно блондином и брюнетом. Переход к абсолюту выражается уже в социальных представлениях; отношения легко закрепляются в классах, функции — в типах, как в детском мышлении связи фиксируются в предметах. Например, патриархальное общество, основанное на сохранении вотчины, обязательно предполагает, что, помимо тех людей, что владеют имуществом и передают его по наследству, существуют мужчины и женщины, вырывающие его их рук владельцев и пускающие в свободное обращение; мужчин авантюристов, мошенников, воров, спекулянтов сообщество обычно осуждает; женщины, пользуясь своей эротической привлекательностью, имеют возможность побуждать молодых людей и даже отцов семейств транжирить свое достояние, не выходя за рамки законности; они присваивают их состояние или завладевают наследством; поскольку роль эта считается пагубной, тех, кто ее играет, называют «дурными женщинами», В действительности у другого семейного очага — в доме отца, братьев, мужа, любовника — они могут, наоборот, показаться ангелами–хранителями; какая–нибудь куртизанка, обирающая богатых банкиров, оказывается меценатом для художников и писателей. Двойственность таких персонажей, как Аспазия и г–жа де Помпадур, нетрудно понять с точки зрения конкретного существования. Но если определить женщину как Самку Богомола, Мандрагору, Демона, то разум повергается в недоумение, когда обнаруживает в ней Музу, Богиню–Мать, Беатриче.
