ей пришлось решать,
ктоона есть; вопрос не предполагает ответа; и дело не в том, что скрытая истина слишком неуловима, чтобы ее можно было проанализировать, — просто в этой области нет истины. Человек
естьтолько то, что он делает; возможное не выходит за рамки действительного, сущность не предшествует существованию; в своей чистой субъективности человек не может ничем
быть.Его меряют по его поступкам. О крестьянке можно сказать, что она хорошая или плохая работница, об актрисе — что она талантлива или бездарна, но если рассматривать женщину в ее имманентности, о ней абсолютно ничего нельзя сказать, она — вне любой квалификации. В любовных же и супружеских отношениях, во всех отношениях, где женщина — лицо зависимое, где она — другой, ее воспринимают именно в ее имманентности. Поразительно, что в приятельнице, коллеге, сотруднице никакой тайны нет; зато если зависимое лицо мужского пола, если, например, молодой человек предстает перед мужчиной или женщиной старше или богаче его как несущественный объект, он тоже окутывается тайной. И это раскрывает нам основу женской тайны, которая имеет чисто экономический смысл. Чувство тоже не может ничем быть. «В области чувств реальное не отличается от воображаемого, — пишет Жид. — Достаточно вообразить, что любишь, чтобы полюбить, и точно так же достаточно сказать себе, что ты воображаешь, что любишь, когда в самом деле любишь, чтобы сразу же начать любить немного меньше…» Различие между реальным и воображаемым возникает только в конкретном поведении. Мужчина, занимающий в этом мире привилегированное положение, имеет возможность активно демонстрировать свою любовь; очень часто он содержит женщину или по крайней мере помогает ей; женившись, он дает ей определенное социальное положение; он делает ей подарки; его экономическая и социальная независимость позволяет ему выступать с инициативами и делать жесты: разлученный с г–жой де Вильпаризи, г–н де Норпуа не раз проводил в дороге целые сутки, чтобы с ней соединиться; очень часто он занят, она же живет в праздности: он
даритей время, которое проводит с ней; она же принимает его — с радостью, со страстью или просто чтобы развлечься? Принимает ли она его благодеяния из любви или из соображений выгоды? Любит ли она мужа или замужнее состояние? Конечно, и те доказательства, что приводит мужчина, весьма двусмысленны: приносит ли он тот или иной дар из любви или из жалости? Но если женщина обычно находит в мужском обхождении множество преимуществ, обхождение женщины может пойти на пользу мужчине лишь постольку, поскольку он ее любит. И поэтому по его поведению в целом можно примерно оценить степень его привязанности. Между тем женщина почти не имеет возможности копаться в собственном сердце; в зависимости от настроения она может по–разному относиться к своим чувствам, и до тех пор пока она будет переживать их пассивно, ни одна из интерпретаций не будет в достаточной степени соответствовать истине. В тех редких случаях, когда экономические и социальные преимущества на ее стороне, с тайной все обстоит наоборот, и это отлично показывает, что связана эта тайна не с
однимкаким–нибудь полом, а с определенным положением. Для огромного числа женщин пути трансценденции перекрыты: поскольку они ничего не
делают,они ничем и не
становятся',они без конца спрашивают, чем они могли
быстать, что приводит их к вопросу о том, что они
есть:вопрос этот праздный; мужчине не удается обнаружить эту скрытую сущность именно потому, что она просто–напросто не существует. Женщину держат вне мира, а потому она не может объективно определить себя через мир, и тайна ее скрывает в себе одну лишь пустоту.
Кроме того, ей, как всем угнетенным, случается намеренно прятать свое подлинное лицо; раб, слуга, нищий — все те, кто зависит от капризов хозяина, научились взирать на него с неизменной улыбкой или с загадочной невозмутимостью; истинные свои чувства, истинную манеру поведения они тщательно скрывают. И женщину с ранней юности учат лгать мужчинам, хитрить, лавировать. Она встречает их с разными поддельными лицами; она осторожна, она притворяется и лицедействует.
