В книге «Тяжесть теней» Мэри Уэбб также описывает ту горячую радость, которую испытывает девушка, любуясь хорошо знакомым ей пейзажем: Когда атмосфера в доме накалялась, нервы у Амбры напрягались до предела. Тогда она уходила в горы, поросшие лесом. Ей казалось, что в отличие от обитателей Дормере, которые жили под гнетом закона, лес живет только движением. От того что великолепие природы придавало ей силы, у нее выработалось своеобразное восприятие красоты. Ей казалось, что она видит связи между предметами; природа перестала для нее быть случайным сочетанием мелких деталей и превратилась в гармоничную, строгую и величественную поэму. Это было царство прекрасного, здесь сверкал какой–то свет, не исходивший ни от цветов, ни от звезд… Казалось, что по всему лесу пробегала легкая, таинственная и волнующая дрожь, похожая на блики света… Прогулки Амбры в этом мире зелени были своеобразным религиозным ритуалом. Однажды тихим утром она пришла в Птичий сад. Она часто приходила сюда на восходе дня с его мелочными, раздражающими заботами… Беспорядочное порхание и гомон птиц приносили ей какое–то утешение… Наконец она дошла до Верхнего леса, и красота обступила ее со всех сторон. Для нее в этих свиданиях с природой было что–то напоминавшее противоборство, она слышала собственный гневный голос, который говорил: «Я не отпущу тебя, пока не получу твоего благословения…» Она стояла опершись на дикую яблоню и неожиданно внутренним слухом услышала, как быстро и мощно поднимается по дереву сок. На мгновение ей показалось, что он шумит, как прибой. Цветущая верхушка дерева закачалась от ветра, и Амбра, очнувшись от грез, вновь услышала шум вокруг себя, таинственные речи ветвей… У каждого лепестка, у каждого листочка была своя мелодия, свидетельствующая о том, из какой глубины он появился на свет. Ей казалось, что в нежных и хрупких шариках цветов таились грозные отзвуки мира… С вершины холма прилетел и зашелестел в ветвях душистый ветерок. Предметы, обладающие формой и сведущие о ее смертности, затрепетали, ощутив дыхание этого непередаваемого, не имеющего формы явления. Этот ветерок превращал лес из простой группы деревьев в нечто целое и изумительное, напоминающее созвездие… Он в своем непрерывном и неподвижном существовании не принадлежал никому, кроме самого себя. Именно это и привлекало Амбру в этих местах, населенных духами природы, и от любопытства у нее прерывалось дыхание. Именно из–за этого она и застыла сейчас в каком–то странном экстазе…
Такие непохожие друг на друга женщины, как Эмилия Бронте и Анна де Ноайль, переживали в юности, да и не только в юности, подобные порывы.
Приведенные отрывки хорошо показывают, какую опору находит девушка в полях и лесах, В родительском доме царят мать, законы, обычаи, привычки, и девочке хочется вырваться из этого круга, ей хочется самой стать независимым субъектом. Но в обществе она получает право взрослого человека, лишь становясь женщиной, за свободу она должна заплатить самоотречением. А вот среди растений и животных она остается человеком и чувствует себя свободной одновременно и от семьи, и от мужчин, она — субъект, личность. В таинственности лесов она видит отражение своей одинокой души, а в широких просторах равнин — явленный образ своей трансцендентности. Она сама чувствует себя бескрайней песчаной равниной, взметнувшейся к небу вершиной. Видя уходящие в неизвестность дороги, она верит, что ничто не помешает ей пойти по ним и когда–нибудь она по ним пойдет. С вершины холма она обозревает все дарованные ей, лежащие у ее ног богатства мира. Любуясь струящейся водой или переливающимся светом, она предчувствует еще неведомые ей радости, огорчения, восторги. В зяби на озере, в солнечных бликах она смутно видит залог собственных будущих переживаний. Запахи и краски говорят на таинственном языке, но одно слово звучит в нем с победной ясностью, это слово — «жизнь». Существование перестает быть какой–то абстрактной судьбой, вехи которой отмечены записями в мэрии, существование — это будущее и великолепие плоти. Девушка перестает ощущать свое тело как постыдный изъян, а в своих желаниях, которые материнский взгляд заставляет загонять далеко вглубь, она все больше узнает те соки, что поднимаются по стволам деревьев. Она больше не чувствует себя проклятой и открыто заявляет о своем родстве с листвой и Цветами. Сминая головку цветка, она осознает, что когда–нибудь в ее руке будет трепетать живая добыча. Плоть больше не воспринимается как грязь; это красота и отрада. Растворившись в небе, слившись с равниной, девушка превращается в чуть заметное дуновение, оживляющее и воспламеняющее мир, в веточку вереска; она — и индивид, живущий на земле, и разлитое в атмосфере сознание, она — и дух, и жизнь; она так же торжествующе вездесуща, как сама земля.
