Не много найдется тем, при обсуждении которых буржуазное общество исходило бы таким лицемерием: аборт — это отвратительное преступление, и говорить об этом даже намеками неприлично. Когда писатель описывает радости и муки роженицы — это прекрасно, когда жеон пишет о женщине, которая сделала аборт, его тут же обвиняют в том, что он копается в грязи, что представляет человечество в неприглядном свете. А между тем во Франции ежегодно абортов делается столько же, сколько появляется новорожденных. Явление это так распространено, что его следует рассматривать как одну из нормальных опасностей, которым женщина подвергается вследствие своего положения. Существующий кодекс стремится представить аборт как преступление и таким образом как бы требует, чтобы эта деликатная операция производилась тайно. Нет ничего абсурднее тех аргументов, которые выставляются против легализации аборта. Упор делается на то, что это опасное вмешательство в организм. Однако честные врачи вместе с доктором Магнусом Хиршфельдом утверждают, что «аборт, сделанный в больнице рукой настоящего профессионала с использованием необходимых предупредительных мер, не несет никакой серьезной опасности, как на том настаивает закон». Как раз наоборот, именно в отсутствии легализации аборта содержится огромный риск для женщины. Недостаточная компетентность женщин, незаконно делающих аборты, условия, в которых производится операция, — все это порождает массу несчастных случаев, иногда со смертельным исходом. А вынужденное материнство является причиной появления на свет хилых детей, которых родители не в состоянии прокормить и которые либо попадают в приют, либо становятся настоящими мучениками. Следует еще отметить, что общество, так рьяно защищающее права эмбриона, не проявляет никакого интереса к детям, стоит им родиться; вместо того чтобы преследовать женщин за аборты, было бы лучше приложить эти усилия для реформирования такой опорочившей себя организации, как детский приют; на свободе гуляют ответственные за то, что дети в приютах находятся в руках мучителей; общество закрывает глаза на страшную тиранию в детских «воспитательных домах» или в семьях, где родители или близкие ведут себя как палачи; и если женщине отказывают в праве на плод, который она вынашивает, то почему же ребенок считается принадлежностью только своих родителей; в течение одной недели мы узнаем, что какой–то хирург, уличенный в подпольных абортах, ушел из жизни, покончив с собой, а какой–то отец, чуть ли не до смерти избивший своего сына, получил всего лишь три месяца условно. Совсем недавно из–за плохого ухода, по недосмотру отца от крупа умер мальчик, а одна мать отказалась вызвать врача к тяжелобольной дочери, объяснив это своим полным подчинением воле Божьей, — на кладбище дети бросали в нее камни; некоторые журналисты выступили на страницах печати с возмущением по этому поводу, а ряд вполне приличных людей, напротив, публично заявили, что дети принадлежат родителям и что всякое вмешательство со стороны неприемлемо. Газета «Се суар» пишет: сегодня насчитывается «миллион детей в опасности», а во «Франс–суар» читаем: «Пятистам тысячам детей угрожает гибель, они страдают либо физически, либо морально». В Северной Африке женщина–арабка лишена возможности делать аборт: из десяти детей, рожденных ею, умирает семь или восемь, и никто не реагирует на это, потому что трудная и бессмысленная беременность убивает чувство материнства. Если это нравственно, то как относиться к такой нравственности? К этому еще хочется добавить, что именно те, кто выказывает наибольшее уважение к жизни эмбриона, проявляют поспешную готовность, когда речь идет об отправке молодых людей на войну, что, по сути, то же, что приговорить их к смерти.
