Второй пол полностью

Рутинная традиция надевает еще одно ярмо на женщину — невозможно заботиться о красоте, не заботясь о своем гардеробе. Иных женщин возраст так пугает, что любое изменение в них вызывает страх перед самой жизнью, особенно это касается женщин, не удовлетворенных судьбой или не очень живого темперамента, быстро поддающихся мрачному настроению: они прикладывают все усилия, чтобы сохраниться, законсервироваться, как если бы речь шла о мебели или варенье; такое упорство, достойное лучшего применения, отравляет их собственную жизнь, ставит во враждебную позицию к ближним: вкусная пища вредит фигуре, вино плохо отражается на цвете лица, от смеха появляются морщины, солнце портит кожу, от отдыха становишься грузной, работа изматывает, от любви появляются синяки под глазами, от поцелуев уж очень пламенеют щеки, от мужской ласки и объятий грудь теряет форму, а кожа увядает, материнство уродует лицо и фигуру; известно, как нередко молодая мать гневно отталкивает от себя ребенка, в восторге бросающегося к ней, когда она в бальном платье. «Не прикасайся ко мне, у тебя влажные руки, ты испачкаешь меня»; увлеченная своей внешностью, женщина так же грубо отвергает объятия мужа или возлюбленного. Подобно тому как мебель сохраняется в чехлах, так и она хотела бы уберечь себя от пагубного воздействия мужчин, окружающего мира, от влияния времени. К сожалению, никакие меры предосторожности не избавляют от поседения волос, появления морщин. И женщине с самых юных лет известно, что это неотвратимо. И никакая бережливость не может гарантировать от таких случайностей, как капля вина, пролитая на платье, искра от сигареты, явившаяся причиной дырки; мгновенно исчезает роскошное создание, куда девается ее праздничный вид, с которым она красовалась в салоне, одаривая всех улыбкой; а вместо этого появляется расчетливая домохозяйка с серьезным, лишенным какого–либо намека на улыбку лицом; и тут открывается, что весь ее туалет, ее костюм — это не какой–то букет, фейерверк, бесценное и преходящее великолепие, предназначение которого — щедро одарить мгновение, озарить, ослепить своим блеском; отнюдь, это демонстрация своего богатства, своего состояния, это вложение капитала; он стоил каких–то жертв; испортить его — значит претерпеть непоправимую катастрофу. Нечаянно посаженное пятно на одежде, вырванный клок, неудачно сшитое платье, плохо сделанная завивка — все это воспринимается как катастрофа, гораздо большей значимости,» емподгоревшее жаркое или разбитая ваза; а все потому, что кокетка не только отдает себя во власть вещей, она хочет, чтобы ее воспринимали как вещь, а без этих вещей, вещей–посредников, она не ощущает себя в безопасности в этом мире. Ее отношения с портнихой, шляпницей, высказываемое ею нетерпение, ее требовательность указывают на то, как серьезно она к этому относится, и в то же время говорят о ее неуверенности. Если платье хорошо сшито, задуманный наряд удался, женЩина ощущает себя тем персонажем, который ею был задуман; но если ее туалет выглядит несвежим или платье оказалось неУДачно сшитым, — бедняга, она чувствует себя как падший ангел.

«От платья зависело все, мое настроение, поведение, выражение лица, одним словом, все…» — пишет Мария Башкирцева. И еще: «Или следует ходить совсем без одежды, или нужно одеваться в соответствии со своей внешностью, своим вкусом, характером. Когда эти условия нарушены, я чувствую себя неловкой, заурядной и вследствие этого униженной. Куда девается мой ум, что происходит с моим настроением? Все просто, и ум, и настроение пострадали от неудавшихся тряпок, и вот я уже выгляжу глупой, скучной и не знаю, куда деваться».

В большинстве случаев женщина предпочитает отказаться от праздничного приема, нежели явиться на него, по ее разумению, плохо одетой, даже если в ее планы не входит быть особо замеченной на таком вечере, Однако вопреки утверждению женщин; «Я, к слову сказать, одеваюсь только для себя» — неоднократно было замечено, что и нарциссизм предполагает взгляд со стороны. Можно с уверенностью сказать, что если и встречаются женщины искренние, не думающие о посторонних взглядах, не принимающие их в расчет, так это, как правило, в психиатрических больницах; в обычной жизни женщине нужны зрители.

«Я хотела бы нравиться, и чтобы говорили, что я красива, и чтобы Лева это видел и слышал… А иначе зачем быть красивой? Мой очаровательный маленький Петя любит свою старую няню, для него она представляет красоту, а для Левочки все лица одинаковы, даже самые уродливые… Мне хочется уложить волосы. Никто этого и не заметит, но все равно это будет очаровательно. Что заставляет меня желать быть замеченной? Бантики, ленточки, все доставляет мне удовольствие, я хотела бы новый кожаный пояс, а теперь, когда я написала эти строки, мне хочется плакать…» — пишет Софья Толстая после десяти лет замужества.