К трем годам Анна начала спрашивать у родителей, откуда берутся дети; ей сказали, что это «ангелочки», и сначала она, по-видимому, воображала, что люди, умирая, отправляются на небеса, а затем перевоплощаются в новорожденных. Когда ей было четыре года, у нее родился брат; она, казалось, не замечала беременности матери, но когда на следующий день после родов она увидела ее в постели, то посмотрела на нее с замешательством, недоверчиво и наконец спросила: «Ты ведь сейчас не умрешь?» Ее отправили на время к бабушке; когда она вернулась, у постели сидела нянька-воспитательница; поначалу она ее ненавидела, но потом ей понравилось играть в сиделку; она ревновала к ней братика, насмехалась над ней, выдумывала всякие истории, не слушалась и грозила опять уехать к бабушке. Нередко она обвиняла мать во лжи, подозревая, что ей говорят неправду о рождении ребенка; смутно догадываясь, что «иметь ребенка» означает для няньки и матери разные вещи, она спрашивала у матери: «А я буду такой же женщиной, как ты?» У нее возникла привычка громкими криками звать родителей по ночам; поскольку окружающие часто говорили о землетрясении в Мессине, она без конца спрашивала о нем, объясняя этим свою тревогу. Однажды она ни с того ни с сего приступила к матери с вопросами: «Почему София моложе, чем я? Где был Фрицик прежде? Если он был на небе, то что он там тогда делал? Почему он спустился вниз только сейчас, а не раньше?» В конце концов мать объяснила, что братик вырос у нее в животе, как растения растут в земле. Эта идея привела Анну в восторг. Затем она спросила: «Значит, потом он вышел совершенно самостоятельно?» – «Да». – «Но ведь он еще совсем не умеет ходить». – «Выполз на четвереньках». – «Значит, там, – сказала она, показав на грудь, – есть дыра? Или он вышел изо рта?» И, не дожидаясь ответа, заявила, что прекрасно знает – его принес аист. Однако вечером она вдруг сказала: «Мой брат[287] в Италии, у него дом из сукна и стекла, и он не рушится»; после этого землетрясение перестало ее интересовать, она больше не просила показать ей фотографии извержения вулкана. В разговорах с куклами она еще упоминала об аисте, но не очень уверенно. Но вскоре ее начали интересовать другие вещи. Увидев, что отец лежит в постели, она спросила: «Почему ты в постели? Может, у тебя тоже растение в животе?» Она видела во сне свой игрушечный Ноев ковчег и рассказывала: «Внизу там была крышечка, которая отворяется, и зверушки вываливаются»; на самом деле ее Ноев ковчег открывался сверху. У нее опять начались кошмары, – очевидно, теперь она спрашивала себя о роли отца. К ее матери пришла в гости беременная дама, и на следующий день мать увидела, как Анна, засунув под юбку куклу, медленно вытаскивает ее головой вниз, приговаривая: «Вот, сейчас появится ребеночек, он уже почти совсем вышел». Через некоторое время она сказала, когда ей дали апельсин: «Я хочу проглотить его целиком, совсем вовнутрь живота, и тогда я получу ребеночка». Однажды утром, когда отец был в ванной, она бросилась на его кровать, улеглась на живот и стала сучить ногами, говоря: «Правда, так делает папа?» В следующие пять месяцев она, казалось, забыла и думать об этом, а потом вдруг стала опасаться отца: ей казалось, что он хочет ее утопить и т. д. Однажды она, играя, помогала садовнику сажать в землю семена и спросила отца: «А как глаза вросли в голову? А волосы?» Отец объяснил, что их зачатки уже были в теле ребенка и вместе с ним росли. Тогда она спросила: «Но как же тогда Фрицик вошел в маму? Кто его посадил в ее тело? А тебя кто посадил в твою маму? И где Фрицик вышел наружу?» Отец с улыбкой ответил: «А ты как думаешь?» Она указала на свои половые органы: «Он вышел оттуда?» – «Конечно». – «Но как он вошел в маму? Его посадили? Значит, посадили семечко?» Отец объяснил, что семечко дает папа, мужчина. Этот ответ ее совершенно удовлетворил, а на следующий день дразнила мать: «Папа мне сказал, что Фриц был ангелочком и что его принес аист». Она стала значительно спокойнее; но однажды ей приснилось, что много садовников стоят и мочатся, и среди них отец. Посмотрев, как садовник обстругивает ящик, она увидела во сне, что он обстругивает ей гениталии; ее явно занимал вопрос, какую именно роль играет отец. Она узнала почти все в пятилетнем возрасте и позже, как кажется, не испытывала по этому поводу никаких волнений.
