Этот случай весьма характерен, хотя девочка чаще всего не задается настолько четкими вопросами о роли отца, а родители обычно отвечают на них весьма уклончиво. Многие девочки подкладывают под фартучки подушку и играют в беременных или же носят куклу под юбкой, а потом роняют ее в колыбель, кормят куклу грудью. Мальчики тоже восхищаются тайной материнства; все дети обладают «глубинным» воображением, которое позволяет им угадывать тайные богатства, кроющиеся в вещах; все они с восторгом, как к чуду, относятся к предметам, содержащим внутри себя другие предметы, – к куклам, коробкам, внутри которых находятся куклы и коробки поменьше, к виньеткам, в центре которых изображены такие же виньетки в уменьшенном виде; все они любят наблюдать, как раскрываются почки, восхищаются цыпленком, вылупляющимся из скорлупы, или неожиданно раскрывающимися в миске с водой «японскими цветами». Один маленький мальчик, открыв пасхальное яйцо и увидев в нем сахарные яички, с радостным изумлением воскликнул: «О! это же мама!» Рождение ребенка из живота прекрасно, как фокус. Мать кажется волшебницей, как фея. Многие мальчики огорчаются, что лишены такого преимущества; и если, став постарше, они разоряют гнезда, затаптывают молодые ростки и вообще с какой-то яростью истребляют все живое, то тем самым они мстят за свою неспособность давать жизнь; девочка же с радостью ждет того дня, когда сможет это сделать.
Кроме этой надежды, конкретизирующейся в игре в куклы, девочка находит возможности для самоутверждения в домашнем труде. Даже совсем маленькая девочка может многое сделать дома; мальчика обычно такой работой не занимают, но его сестре не только позволяют подметать пол, вытирать пыль, чистить овощи, купать младенца, помогать готовить, но и требуют от нее этого. Особенно часто приобщают к материнским заботам старшую дочь; мать, либо из соображений удобства, либо из враждебности или садизма, перекладывает на нее многие свои функции; в этом случае девочка раньше времени включается в мир серьезного; чувство собственной значимости поможет ей принять свою женственность, но она лишается счастливого бескорыстия, детской беззаботности; преждевременно став женщиной, она слишком рано познает пределы, которые женский удел ставит человеку; к отрочеству она уже становится взрослой, что придает ее развитию необычный характер. Ребенок, перегруженный заботами, может до времени превратиться в рабыню, обреченную на безрадостное существование. Но если ей дают работу по силам, она гордится, что приносит пользу, как большая, и с удовольствием чувствует свою солидарность со взрослыми. Эта солидарность возможна потому, что дистанция между домашней хозяйкой и ребенком невелика. Мужчина имеет профессию, от детского возраста его отделяют годы учебы; для маленького мальчика работа отца окружена глубокой тайной; он пока лишь зачаток того мужчины, которым станет позже. Напротив, материнские дела доступны и для девочки; «Она уже маленькая женщина», – говорят о ней родители, ведь девочка развивается быстрее, чем мальчик; на самом же деле она ближе к взрослой стадии только потому, что по традиции эта стадия для большинства женщин остается более инфантильной. Женщина действительно рано начинает чувствовать себя взрослой, ей нравится играть роль «маленькой мамы» по отношению к младшим, она охотно напускает на себя важный вид, здраво рассуждает, отдает распоряжения, демонстрирует свое превосходство над малышами-братьями, разговаривает с матерью как с равной.
