А в письме мужу она пишет:
У меня странное ощущение, как будто я участвую в образовании маленькой планеты и леплю ее в виде хрупкого шарика. Я никогда не была так близка к жизни. Я никогда так отчетливо не ощущала себя сестрой земли, с ее растительным миром и движением соков. Мои ноги ступают по этой земле, словно по живому зверю. Я во власти дум о том дне, когда заиграют флейты, зажужжат разбуженные пчелы, распустятся розы, ведь он уже шевелится, бунтует во мне. Если бы ты знал, сколько весенней свежести, юности изливается в мое сердце этой душой, готовящейся распуститься. Подумать только, это детская душа Пьеро где-то там, в ночи моего чрева, трудится над двумя огромными глазами, как у него.
Женщины другого типа, очень кокетливые, воспринимающие себя главным образом эротически, любящие красоту своего тела, очень страдают оттого, что их фигура изменилась, что они подурнели и не способны возбудить желание. Беременность им вовсе не представляется праздником, они не чувствуют себя обогащенными ею, напротив, она ущемляет их.
В «Моей жизни» Айседоры Дункан читаем:
Дитя все больше и больше давало о себе знать. Странно было видеть, как мое чудное мраморное тело теряло упругость, расширялось и деформировалось… Во время прогулок у моря я иногда чувствовала прилив сил и смелости и думала, что существо это будет моим, и только моим, но в другие дни… мне казалось, что я несчастное животное, попавшее в глубокую западню… Переходя от надежды к отчаянию и от отчаяния к надежде, я часто вспоминала свое детство, юность, странствия по чужим краям, открытия, сделанные в области искусства, и все прошлое представлялось мне далеким туманным прологом, прологом к таинству рождения ребенка, т. е. к тому, что может быть у любой крестьянки!.. Меня стали мучить всевозможные страхи. Напрасно твердила я себе, что дети бывают у каждой женщины. Все это жизнь и т. д. И все же я продолжала бояться. Чего? Не смерти, конечно, и даже не страдания, а просто чего-то неопределенного. Я с удивлением наблюдала за своим распухавшим телом. Куда девались мои чудесные, юные формы наяды? Где были мои мечты? Слава? Часто, помимо воли, я чувствовала себя глубоко несчастной и побежденной в борьбе с гигантом – жизнью. Но стоило вспомнить будущего ребенка, и печальные мысли исчезали. О, жестокие часы ночного ожидания… Какой ценой платим мы за славу материнства!
