Когда ребенок сосал грудь, – говорит по этому поводу одна из героинь Колетт Одри[410], – ничего другого не нужно было делать, и это могло тянуться часами; она не думала даже о том, что последует за этим. Ей нужно было только ждать, когда насытившийся ребенок оторвется от груди, как толстая пчела.
У тех женщин, которые не могут кормить грудью детей, безразличие, смешанное с удивлением первых часов появления ребенка, длится до тех пор, пока они не сумеют установить между собой и ребенком тесной связи. Это как раз то, что произошло с Колетт, как и некоторые другие женщины, не кормившей свою дочь грудью; со свойственной ей искренностью она описывает в «Вечерней звезде» появление у нее материнского чувства:
Что далее? А далее я рассматривала этого нового человека, пришедшего в дом совсем не с улицы… Вкладывала ли я достаточно любви в это созерцание? Я бы не стала утверждать. Правда, я от природы восторженна, сохранила это качество до сих пор. И я восторгалась новорожденной как чудом: ее ноготками, прозрачными, розовыми, похожими на выпуклые чешуйки креветки, подошвами ее ножек, пришедших к нам не по земле. Легким пушком ее ресниц, касающихся щечек и оберегающих сон синих глазок от земных видений. Маленькими половыми органами, напоминающими чуть вскрытый миндаль, двустворчатыми, плотно закрытыми, губка к губке. Однако свое внимание в смеси с восхищением к дочери я не называла любовью, я еще не чувствовала любви. Я была в ожидании… Представлявшиеся моим глазам картинки, которых все мое существо так долго ожидало, не призывали меня к неусыпному вниманию, не делали из меня ревностной служительницы своему ребенку, как это бывает у ослепленных любовью матерей. Когда же наконец я почувствую, что во мне произошел перелом, второй и куда более трудный? Должна признаться, мне пришлось воспользоваться целым рядом рекомендаций, испытать разные чувства, в том числе мимолетную ревность, ложные и истинные предчувствия, гордость оттого, что в моих руках находится жизнь, смиренным кредитором коей я состою, осознание, немного коварное, возможности преподать кому-то урок скромности, прежде чем я стала матерью, как все. Успокоилась же я, только когда внятный детский лепет расцвел на очаровательных губках, когда познание окружающего мира, лукавство и даже нежность сделали из обыкновенной малютки девочку, а из девочки – мою дочь!
