Второй после Бога полностью

– Нет, по-моему, не было… – неуверенно ответил я и постарался воскресить в памяти события той ночи. Нунций увидел солдат, медленно прошел вдоль стены, держа обеими руками палку, на которой висел фонарь… – Нет, – повторил я. – Ничего, кроме фонаря, у него в руках не было.

– Как думаешь, он мог спрятать в кармане бокал?

– Бокал? – Я с изумлением поднял глаза на Томаса. – Зачем?..

Он не сводил с меня глаз, ожидая ответа.

– Думаю, мог, но… впрочем, нет. Бокалы были большие, а карманы у нунция не слишком глубокие, я бы заметил, если бы один из них оттопырился.

– Ты прав. Я тоже не думаю, что он унес с собой этот бокал, Юстесен сразу увидел бы, что одного не хватает. – Томас задумался. – Ты уверен, что на другой день там был только один бокал?

– Совершенно уверен.

– Гм-м…

Сигварт задремал, убаюканный нашим странным разговором, и стал тихонько посапывать, а Томас снова начал крутить пуговицу.

– Давай представим себе, – сказал он наконец, – что тот, кто угостил Юстесена ядом, подмешал его в бокал – может быть, они вместе пили, – он незаметно подмешал яд в бокал, а потом наблюдал, как яд подействует, и когда Юстесену стало так плохо, что он почти потерял сознание, убийца забрал с собой бокал, в котором был яд, и вместо него оставил на кухне другой. Он мог сказать Юстесену, что побежит за помощью. Возможно, им помешали…

– Нет, если бы им помешали, Юстесена нашли бы еще до того, как он умер, – возразил я.

– Тоже верно. Гм-м… но, может быть, те, кто им помешал, не поняли, чему именно они помешали. Может, это были люди, жившие в том же дворе, солдаты или эта молодая шлюха, например. Может, убийца испугался, что они поймут, что произошло у Юстесена, поэтому поспешил погасить огонь и сбежать оттуда. Это объясняет и тот факт, что Юстесен был одет, когда его нашли. Если бы ему стало плохо после ухода дей Конти, он, скорее всего, разделся бы, когда почувствовал недомогание. Я бы, во всяком случае, поступил именно так. Но если убийца сидел и ждал, когда яд окажет свое действие, бравый военный вряд ли захотел бы лечь в присутствии гостя, то есть он до последнего считал бы, что это обычное недомогание и не стоит тревожить гостя.

– Это означает, – я был не в силах скрыть облегчения, звучавшего в моем голосе, – это означает, что нунций не убийца.

– Я бы сказал, по-видимому,не убийца, – поправил меня Томас. – Пока что я его не исключаю. Но… – он потянул себя за нижнюю губу и сделал гримасу, – это означает, что нам предстоит выбрать из восьмисот человек, живущих во Фредрикстаде за стенами крепости, когда мы будем искать убийцу.

– Что?.. Мы должны найти убийцу?

– Да. – Томас пытался выглядеть как ни в чем не бывало. – У кого-то, должно быть, были причины попытаться убрать этого Юстесена после того, как он поговорил с дей Конти.

– Ты не веришь?..

– Да, я не верю в такие случайности. Дей Конти не случайно именно в эту ночь посетил Юстесена, и не случайно именно в эту ночь неизвестная личность решила тоже посетить Юстесена и отравить его. Такие случайности встречаются только в рыцарских романах.

– Но что за серьезная причина заставила кого-то отравить Юстесена?

Томас не ответил, несколько мгновений он смотрел на ярко-желтое пламя фонаря, и глаза его потемнели.

– Ты слышал, о чем они говорили? – неожиданно спросил он.

– Нунций и…

Он кивнул.

– Нет, почти ничего. Нунций сказал что-то о винограднике, который обманул, или что-то в этом роде. А больше я ничего не слышал.

– Виноградник обманул, гм-м…

– Лекарь! – Сигварт открыл один глаз и посмотрел на Томаса. – У меня крутит живот, словно в нем летают растревоженные осы.

– Так и должно быть, – сказал Томас. – Это действует наперстянка.

Я посмотрел на его саквояж со всеми снадобьями, раньше я этого саквояжа не видел.

– Томас, а почему ты на судне был одет крестьянином? А здесь вдруг оказался окулистом и мастером по грыжесечению? Почему ты вообще находишься в Норвегии? – Должно быть, в моем голосе слышалось раздражение, потому что и Томас и Сигварт оба удивились.

– Я купил это снаряжение в Христиании. Оно осталось после одного кочующего окулиста и мастера по грыжесечению, который погиб летом во время схватки с солдатами. – Томас взглянул на саквояж влюбленными глазами. – Оно мне досталось почти даром. Никто на постоялом дворе не понял, что это такое.

– А ты понял?

– Я понял.

– И в придачу получил еще и его одежду?

– Да. – Томас бросил на Сигварта косой взгляд, словно хотел меня предостеречь. – Мне нравится находиться среди простых людей, быть одним из них. Можно услышать то, что никогда бы не сказали при королевском служащем.

– Так ты приехал сюда как служащий?

Снова предостерегающий взгляд.

– Я здесь, чтобы быть вместе с вами, – сказал Томас и деланно зевнул, не спуская с меня суровых глаз. – Мне кажется, пришло время немного вздремнуть. Тот лоскут кожи, о котором ты говорил, у тебя с собой?

Я еще не хотел уходить, мне надо было поговорить с Сигвартом. Наедине. Я отдал Томасу лоскут кожи.