Второй после Бога полностью

Я внимательно наблюдал за ним, чтобы убедиться, не мелькает ли у него в глазах ироничный блеск, но, по-видимому, на этот раз он говорил от чистого сердца. Не обращая внимания на раздражение нунция, юнкер начал подробно рассказывать, что в датско-норвежском королевстве при правлении нынешнего молодого короля происходят выгодные перемены.

– Вы только посмотрите, как растет торговля с заграничными портами, каждое датское и норвежское судно идет с полным грузом.

– Англия и Голландия сейчас воюют, – коротко бросил нунций.

Юнкер Стиг сделал удивленное лицо.

– Нейтральные страны свободны от присутствия военных судов и могут неплохо зарабатывать на своем флоте. Это заслуга войны, а не короля, – объяснил нунций.

– Но обеспечивают мир, а с ним и доходы король, дворянство и Тайный совет. – Юнкер Стиг надменно взглянул на нунция – последнее слово осталось за ним.

– Дворянство? – Нунций, прищурившись, наблюдал за юнкером Стигом. – Верно-верно. Ведь вы дворянин. Сын ландрата Тюге Бьельке-Гюстрова, если не ошибаюсь.

Юнкер приосанился и с высокомерной улыбкой посмотрел на нунция.

– Где находятся владения вашего отца? – спросил нунций.

– В Брауншвейг-Кёнигслюттере.

– И вы живете в замке под Брауншвейгом? Где, собственно, постоянно живет ваша семья? – Внешне ничего не было заметно, но я почувствовал, что нунций преследует какую-то цель.

– Мы живем в нашем имении поблизости от Бютцова. – Улыбка юнкера немного увяла.

– Но Бютцов находится далеко от ландрата вашего отца. Почему вы не живете в Брауншвейг-Кёнигслюттере, где ваш отец, можно сказать, и бог и монарх?

– Потому… потому что так решил мой отец. – Улыбка пропала. Юнкер напрягся.

– Потому… – Нунций тянул время. – Потому, что ваш отец ландрат только на словах, а не на деле. Разве не так?

Юнкер Стиг исподлобья глядел на нунция.

– А вы сами, Ваше Высокопреосвященство? Вы – архиепископ Тарсусский, Тарсус – город в Османской империи. Как часто вы посещаете свою епархию, окруженную язычниками? Как обращаете их в истинную веру?

В карете воцарилась тишина, все молчали. Оба петуха оскорбленно смотрели каждый в свое окно кареты.

Вот черт! Хорошего настроения юнкера опять как не бывало. А утро начиналось так хорошо. Он улыбался, старался помочь мне, когда я грузил в карету наши вещи. Я, признаться, уже подумал, не наша ли ночная встреча заставила этого дворянина забыть о надменности и настроиться почти на дружеский лад, или то было, возможно, мимолетное свидание с прекрасной фрейлейн Сарой, если представить себе, что такое свидание имело место, или были другие причины для его перемены? Я обрадовался этой перемене, но, по-видимому, причина ее была слишком шаткой, чтобы устоять перед явной неприязненностью папского посланника.

Я кашлянул и улыбнулся:

– Вы спрашивали меня о Тёнсберге, Ваше Высокопреосвященство. Один старый монах так написал о нем: “В этом городе ужасно много жителей, особенно в летнее время, когда туда приходят корабли из разных стран. Его жители – хорошие граждане, и мужчины и женщины славятся своей щедростью и своими подаяниями, но пьянство там обычное дело, и нередко среди пьяных случаются потасовки, а иногда даже проливается кровь”. – Я видел, что оба слушают меня, хотя глаза их были устремлены на ландшафт за окном. – Вот так о Тёнсберге написал один монах пятьсот лет тому назад, и таким он остался в моей памяти после моего последнего посещения. Однако должен сказать, что, поездив и повидав другие города, я понял, что к выражению “ужасно много жителей” следует относиться скептически. – И, придав лицу благочестивое выражение, я закончил свою тираду: – Прошу у Вашего Высокопреосвященства прощения, если город с тех пор существенно изменился.

Нунций серьезно кивнул, не заметив моей иронии, и впал в задумчивость. Юнкер Стиг выслушал мою маленькую лекцию, не изменившись в лице, но, по-видимому, он был погружен в свои мысли. Герберт еще раньше был отправлен к Олаву на сиденье для кучера, и я слышал, как все время Олав безуспешно пытался завязать с ним разговор, но придворный слуга не говорит с кем попало.