Я уже дошла до кухни, юркнула за дверь и постаралась закрыть ее, но не успела. Сэм поставил ногу в проем, а затем налег на дверь, отодвигая меня в сторону. В следующую секунду он уже стоял рядом и с шокированным выражением лица осматривал кухню.
– Роуз… Какого черта? Ты тут что, разыгрывала битву при Таутоне 2?
Я проследила за его взглядом, пытаясь увидеть кухню его глазами. Рабочие поверхности вокруг плиты заляпаны томатным соусом и присыпаны мукой. Двери всех шкафов распахнуты. На кухонном острове в центре комнаты громоздятся с десяток разных форм для выпечки, а рядом с ними – кастрюлька с несостоявшимся соусом бешамель. Повсюду валялись поварешки и ложки. Сливочное масло, которое я забыла убрать в холодильник, растаяло рядом с чайником и растеклось на раскрытой блестящей упаковке.
– Все не так плохо, – попыталась оправдаться я.
Сэм окинул меня недоуменным взглядом, а потом плотно закрыл за нами дверь.
– Куда подевалась миссис Хиггинс?
– Убежала домой. У них там чуть пожар не начался. Я не хотела никого беспокоить и решила сама приготовить ужин. Это ведь не так уж сложно…
Сэм заглянул в кастрюльку с молоком, в котором плавали кусочки теста.
– Прости, но что это?
– Соус бешамель, – протянула я. – Наверное. Я не уверена. Я вроде бы делала как написано в рецепте.
Глаза Сэма округлились.
– Ты никогда не готовила соус бешамель?
Он сказал с таким удивлением, что смущение уступило место гневу.
– Можно подумать, ты мастер? Вчера ты не смог донести рагу.
На это он ничего не ответил, но покачал головой, а потом взял чистую чайную ложку и зачерпнул немного булькающего томатно-мясного соуса. Распробовал его, нахмурился и кивнул на открытую бутылку.
– Ты добавила вино?
– А должна была?
– Обычно добавляют портвейн, но и красное вино сойдет.
Удивленно приоткрыв рот, я смотрела на то, как Сэм закатывает рукава белой рубашки, усердно моет руки, стряхивает их и, продолжая хмуриться, наполняет мой бокал.
– Выпей, – сказал он, протягивая бокал. – У тебя совсем измученный вид.
Я сделала глоток, смакуя терпкий вкус.
– Кстати, неплохой выбор, – добавил он и плеснул вино в кастрюлю с томатно-мясным соусом. – Это любимое вино мамы. Одна бутылка стоит пятьсот фунтов.
Я подавилась и закашлялась, прикрыв ладонью рот.
– Сколько-сколько? Извини, я не хотела…
– Я всегда поражался тому, насколько ваши вкусы похожи.
Сэм принялся закрывать шкафы, потом включил духовку и вернулся к плите. Помешал поварешкой соус и еще раз попробовал его.
– М‐м-м… – зачерпнув подливу кончиком чайной ложки, он подошел ко мне. – Попробуй.
Я слизнула соус, вглядываясь в глаза Сэма. Сейчас они напоминали мне море во время грозы: бескрайнее, темное и неуемное.
– Как будто чего-то не хватает?
– Ты права. Пармезана.
Сэм достал из холодильника треугольник сыра, отрезал большим ножом толстую корочку и забросил в кастрюлю.
– Она отдаст вкус, а потом мы ее выкинем.
Остальной сыр Сэм натер на терке, а последний кусочек размером с лесной орех протянул мне. С вином пармезан показался вкуснее обычного. Или наоборот: вино с сыром? Похоже, Сэм понимал это, потому что довольно хмыкнул, когда я на несколько мгновений прикрыла от удовольствия глаза.
Взяв две чистые кастрюли, он налил в одну молока и поставил на газ. Движения Сэма были точными и уверенными. Его профиль с выступающим подбородком и четко очерченными скулами казался невероятно мужественным, а белая рубашка красиво обрисовывала плечи и руки. Я наблюдала за Сэмом с восхищением, в котором ни за что бы ему не призналась. В груди стало тесно.
– Для соуса бешамель важно, чтобы молоко было теплым, но не кипящим, – пояснил он. – Присмотри за ним. Оно имеет дурную черту убегать. Прямо как ты.
Я пропустила шпильку мимо ушей. В другой кастрюле Сэм растопил масло и, помешивая венчиком, добавил две столовые ложки муки.
– А взвесить не надо?
– Опирайся на свои чувства, а не цифры.
Я закатила глаза на это самодовольное утверждение, но на дне образовалась равномерная масса, прямо как на сайте с рецептом.
– Где ты этому научился? – спросила я, прислонившись бедром к шкафу совсем рядом с ним.
– В Италии. Кулинарная школа стала чем-то вроде трудотерапии после нашего расставания. Нужно было время, чтобы прийти в себя.
Он сказал это совершенно нейтрально, будто это случилось не с ним, но мое сердце пропустило удар. Я вдруг представила, что Сэм страдал так же сильно, как и я. Почему-то мне всегда казалось, что ему это расставание далось куда проще, чем мне, хотя письмо, найденное в коробке из-под туфель, говорило об обратном.
– Как там молоко? – спросил он, и я вздрогнула всем телом.
На дымящейся поверхности стала образовываться пленка.
– Эм-м-м, наверное, оно готово?
Сэм ухватился за тонкую ручку кастрюльки, подхватил ее и начал переливать молоко тонким ручейком в смесь муки и масла, непрерывно размешивая венчиком. Я вытянула шею, завороженно наблюдая за его красивыми руками. Через минуту у него получилась идеальная кремовая масса.
– Не может быть, – сказала я, качая головой. – Я битых десять минут мешала, и ничего не вышло. Признавайся, ты сжульничал?
