— Все, что мне нужно! Такого взгляда и таких знаний не может быть у пацана шестнадцати лет! И все эти байки про Логосферу, это ты будешь втирать остальным. Я переговорил со всеми, кто знал Вернадского. Никто, никогда и ничего от него про эту лабуду не слышал! Это ты все придумал сам! Чтобы хоть как-то объяснить всем свои знания и способности!
Саша молчал, не зная что ему лучше сказать. Врать не хотелось, но и правду говорить тоже.
— Саша, скажи, а Катя знала об этом? — спросил ее дедушка. Тот молчал.
— Значит, знала. И все равно уехала, — вздохнул старый академик. — Она моя единственная внучка, но я не могу назвать ее поступок умным.
— Что же дальше? — спросил юноша.
— Дальше будем работать! — воодушевленно сказал дед подворачивая рукава рубахи. — Теперь, когда и я вижу, что явление имеет место быть, только вопрос времени и наших усилий, чтобы его объяснить и изучить. И вот что, Саша, никому об этом ни слова! Теперь я думаю, что это даже хорошо, что мой зять уехал. Если бы ты продолжил куролесить в его институте, в том же духе, что и тогда на Ученом Совете, ты бы точно рано или поздно спалился.
Он помолчал и добавил:
— Саша, или как тебя там зовут, ты из будущего?
Тот молчал.
— Значит оттуда. Ты сам расскажешь, все что захочешь. Когда посчитаешь нужным. Ответь только на один вопрос. Мы построили коммунизм?
«Вот дался так им всем этот коммунизм!» — подумал про себя Саша, но снова промолчал.
— Значит нет, — все правильно понял и вздохнул академик. — Сколько людей положили, сколько сил потратили, какую войну выиграли, и все оказалось зря! Почему?
— Народ устал. Столько лет в сверх напряжении. Плюс измена верхушки партии и государства. Они переродились и все сдали, — сказал Саша. — Но я Кате ничего не сказал. Чтобы ее не расстраивать.
— Молодец! А сколько тебе лет?
— Восемьдесят.
— Сколько, сколько⁈ Так ты старше меня?
— Получается так!
— То-то я смотрю, ты был таким борзым в нашу первую встречу!
— Хорошо, о чем Вы хотели со мною поговорить? — спросил Саша, уводя разговор от щекотливой темы.
— Да! Совсем забыл. Теперь это и в твоих интересах!
— Что именно?
— Чтобы я прожил в здравом уме и трезвой памяти, как можно дольше. Пока я функционален и работоспособен будет существовать моя академическая группа, в которой ты будешь работать!
— Я и без этого желаю Вам крепкого здоровья!
— Одних пожеланий мало! Нужно что-то более действенное!
— Но у меня нет эликсира здоровья! — ответил Саша.
— Зато я знаю где есть! — шепотом, но твердо ответил старый академик.
— Я слушаю, — склонился к нему юноша.
— Слушай меня внимательно, — начал дедушка Кати. — С тысяча девятьсот сорок восьмого по тысяча девятьсот пятьдесят третий, я отсидел в Хаблаге. Дальлаг — в тысяча девятьсот тридцать девятом году — разделили на две части: Владлаг и Хаблаг. Хаблаг — это система исправительных лагерей в Хабаровском крае. На меня написал донос мой заместитель в институте. Ему понравилась моя квартира и моя должность. Вот он и сообщил, что я в своей работе отошел от идей великого академика Павлова, и не следую диалектическому материализму. Что в своих разговорах, подвергаю сомнению руководящую роль партии в научных исследованиях высшей нервной системы. Этого оказалось достаточно, чтобы мне влепили пять лет. Ну а ему досталось то, что он хотел. Правда, только до тех пор, пока я не вернулся в пятьдесят третьем. Реабилитированным.
— И что тогда случилось? — спросил Саша.
— В лагерь уехал рафинированный интеллигент, а вернулся матерый сиделец, — усмехнулся старый академик. — Я пришел в свою бывшую квартиру и позвонил в дверь. Мне открыл этот раскормленный хряк! Стоит, в руке серебряная вилка из приданного моей жены, с наколотой на нее котлетой! Он меня даже сразу и не узнал. Спросил с брезгливостью, кто я такой и что мне тут надо! Я ведь был одет соответствующим образом, после лагеря. Ну тут я и не сдержался, так его отделал, по лагерному. Поднялся крик, жена его прибежала, стала меня оттаскивать. Я их обоих за шкирку и выкинул из квартиры, вещи их выбросил на лестничную площадку. Приехала милиция. Когда я все им рассказал, они только вздохнули. Говорят, каждый день, а то и по два раза, выезжают на такие вызовы. Многие тогда возвращались. Были и смертельные случаи. Забрали меня и их в милицию. Я тому упырю еще в машине сказал, чтобы выметался из моей квартиры, а то забью его насмерть.
Он писать заявление не стал. Служивые пробили, где мои живут, и даже подкинули к ним. Я их забрал и мы вернулись в нашу квартиру. А доносчик исчез. Говорили в провинцию уехал. Меня восстановили на работе, в партии и квартиру вернули.
— Да уж! «Весело» вы жили, — сказал Саша.
— Но я не об этом, — вздохнул от нахлынувших воспоминаний старый академик. — В лагере меня, зная что я работал в области относящейся к медицине, определили в медицинский пункт, медбратом. Тамошний врач, тоже сиделец, хорошо знал мои работы, и отнесся ко мне со всем уважением. Жил я в бараке со всеми, но меня и там уважали. Я оказывал посильную помощь заключенным. Даже уголовники меня не трогали.
— Даже они? — удивился юноша.
