— А это не для тебя! Это для наших богов. Когда я предстану перед ними я не хочу, чтобы к моим грехам еще добавился грех неблагодарности. У меня нет ничего ценного из вещей.
— Мне ничего не нужно.
— Не перебивай меня и слушай. Я тебе открою тайну моего народа!
— Может не нужно?
— Больше ничего ценного у меня нет. И народа тоже больше нет. Иначе бы я тебе ничего не сказал. Мой рассказ никому из наших уже не навредит. Я не хочу, чтобы тайна, которую хранили столько веков умерла вместе со мной. Слушай меня и не перебивай, я могу не успеть.
— Хорошо, я внимательно слушаю! — чтобы его успокоить ответил я.
— У нашего народа было две тайны, которые мы тщательно хранили и которые нас, в конце концов, всех и погубили. Первая тайна — это месторождение золота. У нас была своя тайная шахта, которая вела к огромному куску золота, находящемуся глубоко в земле.
— Целый кусок золота? — спросил я.
— Гора золота, зарытая в землю!
— Сергей Порфирьевич! Какая гора золота? — спросил с удивлением Саша. — И потом, разве месторождение золота располагается не в горах? Насколько я знаю, даже речные россыпи золотого песка, это вымытые из горных золотоносных жил песок и самородки, которые вода выносит на равнины.
— Все верно, Саша, именно так. Но я думаю, что это было не золото из земного месторождения, — ответил дедушка Кати, — слушай дальше. И он продолжил свой рассказ.
— Наши старики рассказали мне, — продолжил умирающий заключенный, — что этот кусок золота упал в очень древние времена с неба и вошел глубоко в землю. В том месте, где золотых месторождений никогда не было. Поэтому никто и не мог его найти. Не было никаких косвенных намеков: ни по месту, ни по другим признакам. Например, сопутствующие минералы: пирит или турмалин.
— Откуда Вы знаете об этом? — спросил я его с удивлением.
Умирающий рассмеялся хриплым смехом и спросил меня:
— Ты думаешь, что я дикий туземец, дикарь, всю жизнь проживший в глухой тайге?
— Я не знаю о Вас ничего, — честно ответил я.
— Окончил я Институт корпуса горных инженеров в тысяча восемьсот шестидесятом году.
— В каком году? — переспросил Саша.
— В тысяча восемьсот шестидесятом году, — усмехнулся старый академик, — я его тоже тогда переспросил.
— Подождите, Сергей Порфирьевич, — это же было девяносто лет назад, с того момента про который Вы рассказываете. Сколько этому заключенному тогда было лет?
— Судя по его документам, он родился в тысяча восемьсот девяностом году, — продолжал усмехаться старый академик, — и никак окончить этот Институт, за тридцать лет до своего рождения, он вроде бы не мог!
— Может он просто бредил? — предположил юноша.
— Нет. Слушай дальше, — продолжил дедушка Кати, — я тоже подумал, что это предсмертный бред. Но он говорил очень четко и ясно. Я его тоже тогда спросил, как это возможно?
— Ты знаешь, когда я родился? — спросил заключённый меня.
— Шестьдесят лет назад, согласно Вашему паспорту, — ответил я.
— Я родился в год, когда Наполеон вторгся в Российскую Империю! — сказал умирающий.
— Подождите, Вы хотите сказать, что Вам сто тридцать восемь лет? — тут уже даже я рассмеялся. — Извините, но столько не живут.
