Второй Шанс 2 полностью

— Не сразу. Там у местного смотрящего за зоной, начался приступ сердечной аритмии. Он просто умирал. Тут же позвали меня. Там врач стоит и не знает, что делать! Смотрю и думаю, не спасем этого вора: и врача и меня тут и прирежут. Испугался тогда жутко. И от страха вспомнил, как мне рассказывали физиологи, которые сердцем занимались с нами в одном институтском корпусе, что иногда аритмию можно прекратит одним простым способом.

— И какой это способ? — спросил, заинтересованный неожиданной историей, Саша.

— Я подошел к хрипящему и уже синеющему вору, положил свою ладонь на область сердца. Кстати, ты знаешь, что сердце находится почти за грудиной, а не прямо в левом боку?

— Знаю, — ответил юноша.

— В той жизни ты изучал медицину? — лукаво усмехнулся академик.

— Да! И что было дальше?

— А второй рукой, сжатой в кулак, сильно ударил по ладони! Меня сразу схватили и оттащили от него.

— И что? Помогло?

— Помогло! Пока они решали как меня будут убивать, смотрящий пришел в себя! Ему все рассказали. Он дал мне плитку шоколада, и приказал никому меня не трогать. А если кто сунется, так сразу говорить ему. Будут проблемы. Но после этого меня все стали уважать. Только потом я узнал, что такой метод работает очень редко. Сам Господь меня тогда уберег.

— Здорово! Сколько Вам пришлось пережить.

— А потом кум попросил меня подготовить его детей к экзаменам в институт.

— Кто?

— Кум — начальник зоны. И остальные начальники в зоне тоже. Короче, жизнь наладилась. То, о чем я хочу рассказать, произошло летом, тысяча девятьсот пятидесятого года. Однажды, в нашу больничку, принесли очень странного заключенного.

— Чем же он был таким странным? — с любопытством спросил Саша, весь увлеченный рассказом.

— Он был очень, очень старым! — ответил дедушка Кати. — Я даже удивился, как такого старого человека в лагерь посадили. Спросил я об этом офицера из лагерной администрации, который сопровождал носилки с этим заключенным:

— Неужели у нас сажают таких старых людей?

— Никакой он не старый, — раздраженно ответил капитан, — ему, по документам, всего шестьдесят лет! Я помню тот этап, четыре года назад, с которым он пришел! Выглядел он вполне нормально, и полностью соответствовал своему возрасту. Обычный осужденный по 58 статье, работал как все, у блатных был в статусе «мужика», претензий у администрации к нему не было.

— И что же произошло?

— Месяц назад, он начал быстро стареть, прямо на глазах. На работу выходить не мог, даже не знаю, что это такое? Может само-вредительством каким-то занялся? Но на него это совсем не похоже! Короче! Мое дело его вам сдать, а вы уже разбирайтесь что это: симуляция или болезнь какая-то? Самое главное, не заразно ли это? А то заключенные, живущие рядом с ним, глядя на него не хотят категорически в барак заходить. А мне бунта только не хватало!

— Хорошо, ответил я ему, — продолжил старый академик, — несите его в палату.

— И что?

— Потом я его выхаживал целую неделю, — продолжил дедушка Кати, — но это было бесполезно. Он умирал. Доктор вообще сказал, чтобы мы этого, как он выразился «доходягу» оставили в покое и не тратили на него ни лекарства, ни силы, ни время. И он это слышал. Но я продолжал помогать ему. И вот, наступил вечер той ночи, которую он уже не пережил бы. И заключенный и я это понимали.

Когда доктор ушел к себе в комнату, он жил при больничке, я подошел к кровати умирающего старика. Тот сделал мне знак, чтобы я сел рядом с ним.

— Я сегодня ночью умру, — утвердительно просипел он.

— Может еще обойдется, — пытался я его ободрить.

— Не обойдется. В царстве теней меня уже давно ждет мой народ. Народ который я не уберег, — он горестно вздохнул.

Я только промолчал, что я мог ему сказать?

— Ты хорошо ухаживал за мной, сделал все, что мог. Несмотря на то, что доктор запретил тебе это делать, — продолжал умирающий.

— Я просто стараюсь остаться человеком, даже тут.

— Зачем?

— Я рано или поздно вернусь домой. Я не хочу, чтобы туда вернулся обозленный зверь. Жизнь будет продолжаться и я хочу в той жизни быть человеком.

— Ты прав, а вот мне некуда возвращаться. Все, кого я любил и знал, мертвы. И мне пора. Я тебе должен за твою доброту. У нас не принято уходить не расплатившись.

— Не стоит. Мне ничего не нужно, — пытался успокоить его я.