Хорошенько подкрепившись в столовой и подышав свежим воздухом на крыльце (в прямом смысле подышав воздухом, а не тем, о чём мог подумать – сигаретный дым), я отправился обратно в кабинет математики. С тех пор, как я ушёл, прошло минут двадцать-двадцать пять. Поэтому, по моим предположениям, и по словам самого Глеба, он, вроде как, всё ещё должен был решать задачи. Но когда я зашёл в кабинет, я понял, что Глеб уже ничего не решает.
– О, ты уже тут? – он махнул мне с учительского кресла.
– Что ты делаешь? – поинтересовался я, подойдя ближе. Работники всё ещё работали, усердно оттирая надписи с парт и чёрные полосы с пола.
– Если говорить абстрактно, – заявил Глеб, – то я пытаюсь остаться наплаву и не упасть с того социального уровня, на котором нахожусь. А если конкретно – исправляю и дополняю. Математичка не ставит оценки в журнал до конца четверти, у неё для этого есть собственная тетрадь. – Глеб снова опустился к тетради, добавляя одному из учеников лишнюю четвёрку. – Не знаю, зачем она это делает. Наверное, считает, что мы, жалкие смертные, недостойны того, чтобы она ставила оценки сразу в журнал, – его взгляд снова поднялся на меня. – Но, на самом деле, так-то это умно – использовать тетрадь как черновик. Чтобы потом, если она вдруг передумает, у ученика был шанс изменить оценку.
– Разве школьный совет допускает такое?
– Нет. Но математичке всё равно. Она тут, вроде как, самый уважаемый учитель. Поэтому ей многое сходит с рук. Поэтому-то я и говорю, что, если бы ты не извинился перед ней сегодня, то у тебя уже не было бы никаких шансов вернуться в школу, после каникул.
– Да уж.
– Ага.
Недолго понаблюдав за тем, как Глеб подрисовывает оценки разным ученикам – кому-то пятёрки, кому-то четвёрки. А кому-то даже тройки: видимо, это что-то вроде заказной диверсии – кто-то заказал Глебу, чтобы тот понаставил плохих оценок заказанному человеку. Школьная вендетта, блин. Короче, недолго понаблюдав за выставлением оценок, я вдруг решил спросить то, что интересовало меня в последние несколько часов.
– Слушай, – сказал я, дождавшись, пока он снова не взглянет на меня, – у меня вопрос.
– Валяй.
– Почему всё-таки ты мне помогаешь? Думаешь я и впрямь тот, с кем стоит иметь дело?
Он молчал. На несколько секунд его зрачки поднялись вверх, при том, что голова осталась неподвижна – он будто пытался найти ответ прямо на потолке. А затем его взгляд стабилизировался, и он уверенно ответил:
– Да.
И в этой уверенности не слышалось лжи. Не слышалось никакой личной выгоды. В этом ответе не было ничего, что заставило бы усомниться в искренности этого самого ответа.
– Кстати, – вдруг сказал Глеб, – вот тебе второй совет относительно хорошего руководства. – Я принял вид внимающего слушателя. – Если ты не делаешь грязную работу, – он указал на ребят, что были в кабинете вместе с нами, – это не значит, что ты не должен делать ничего.
– Ну это логично, ты ведь уже говорил, что хороший руководитель должен составлять хорошие цепи.
– Это да. Но я сейчас о другом.
– Что-то помимо цепей?
– Не смотри на меня так. Не люблю, когда меня пытаются подколоть.
– Ладно, прости, – я заулыбался.
– Так вот. Хороший руководитель всегда должен быть в деле.
– Это как?
– Во всех ситуациях нужно искать выгоду. Понимаешь? Прямо как я сейчас. Математичка оставила тебе ключи от класса, благодаря чему я смог добраться до её тетради. Конечно, это дело вообще сомнительное, – признался он, – потому что тетрадь это не журнал и никто не знает, станет ли она сверяться с тетрадью, когда будет выставлять оценки в журнал, или же просто выставит то, что захочет. Но… Но, на самом деле, это знают лишь единицы. Остальные ведь и впрямь верят в то, что мои исправления как-то их спасут. Хотя… знаешь… думаю, в прошлом году Фурса не вылетел как раз только потому, что я покопошился в этой же тетрадке.
– Что за Фурса?
– Ты уже забыл? Местный бандит – Дима Фурса. Держит в страхе всю параллель и знаком со всеми гопниками района.
– Ах да, точно, – сразу же вспомнил я.
– Короче, просто помни, что, если ты и впрямь хочешь стать большой шишкой, то ты всегда и во всём должен искать выгоду.
– Быть на суете, – подметил я.
– Как ты сказал? На суете? Ну и выражения у тебя. Где такого нахватался?
Хотел я сказать ему, что таких выражений я нахватался в прошлой жизни, но всё же решил этого не делать.
– Да так, – отмахнулся я, – услышал где-то.
Глеб недоверчиво агакнул, после чего снова вернулся к исправлениям.
– Кстати, задания готовы, – проинформировал он. – Можешь, в принципе, идти домой, если у тебя, конечно, больше нет никаких дел.
– Да вроде не было, – сказал я. – Учитывая, что ещё несколько часов назад я собирался отчислится из этой школы, вряд ли у меня есть тут какие-то дела.
– Ну тогда хорошо отдохнуть и… – он опять посмотрел на меня, – и спокойной ночи, на будущее, – после чего снова вернулся к делу.
– Что, прям так уходить? – удивился я.
– Прям так уходи. За ребятами я прослежу. К завтрашнему утру всё будет сделано. У меня всё равно в школе остались некоторые нерешённые дела. Поэтому я домой не скоро.
