Колмакова Наталья вошла в палату номер 408 и закрыла за собой дверь. Надежда стояла у окна, положив руку на живот, любуясь снегопадом. Как только дверь хлопнула, девушка повернулась на звук и удивленно сказала:
– Наталья Александровна?! Почему вы здесь? Данила… Он уже приехал? Когда он придет ко мне?
Женщина усмехнулась и пошла к девушке. Встала около нее и пренебрежительно ответила:
– Даня?! А зачем бы ему приезжать сюда? В этот клоповник?!
– Нормальная больница, и врачи тут хорошие. Мне было так плохо… а они… все сделали, и до сих пор вытаскивают нас из критического состояния, чтобы мы с малышом чувствовали себя лучше.
Колмакова недовольно прищурилась, презирая все, что связано с этой деревенщиной. Бог мой, и как это убожество могло понравиться ее сыну? Не накрашенная, слова «маникюр» никогда в жизни не слышала, бледная и в каком-то ужасном дешевом халате поверх больничной бесформенной ночнушки. Не то что Лидочек, такая красавица, всегда на высшем уровне. В любой момент приятно посмотреть, вот какая должна быть невестка! И явно бы Лидочка сразу детьми ее сына не закидывала, чтобы удержать. А эта… девка… только и способна на подлость.
– Так, Надежда, скажу тебе прямо и честно…
– Не нужно… вы мне уже позавчера все сказали, что думаете обо мне и малыше, которого я ношу под сердцем. И благодаря вам я попала сюда! – сказала девушка, пытаясь держать себя в руках, но боль и обида рвали душу, слезы текли из глаз.
– Это благодаря своему слабенькому здоровью ты попала сюда. Еще и в этом никчемная… – процедила женщина.
– Хватит. Мы здесь не просто так находимся. Уходите!
– Да нужна ты мне, коза деревенская. Я по просьбе сына пришла, наконец-то прозревшего и понявшего, что за чучело было у него в женах.
Надежда напряглась, чувствуя приближающуюся беду. Она и так могла потерять ребенка. И все из-за свекрови, не дающей ей спокойно жить. А ведь когда Даня познакомил ее со своей матерью, та была образцом великодушия и радости. Но стоило ему уехать на 20 дней в командировку, стала травить Надю. Да так, что девушка не могла поверить в такую безосновательную злость. За что? Что она сделала? Постоянные звонки и внеплановые приходы на съемную квартиру, утверждения, что она гулящая и пьющая. Потом хуже… свекровь закатывала скандалы, а затем перешла на оскорбления. Данилу Надя ничего не рассказывала, ожидая приезда мужа для такого разговора. Но два дня назад женщина заявилась и стала выгонять сноху из своей квартиры… так как выкупила ее у бывших хозяев, чем довела бедняжку до ужасного состояния. Наде стало так плохо, что сил не было терпеть разрывающую изнутри боль. И сейчас… свекровь здесь… Пришла… добивать…
Надежда посмотрела ей в глаза и уверенно сказала:
– Уходите! Я не желаю вас видеть и слышать.
– Ты бы знала, как я не желаю… И кто мне это говорит? Нищенка, нахлебница!
– Я у вас ничего никогда не просила, – сказала девушка, чувствуя сильную боль внизу живота.
– Зато моего сына обдираешь умело. Еще и додумалась забеременеть. Только бездарные и тупые девки рожают детей, чтобы не заниматься ничем умным, кроме вонючих пеленок.
– Вы о чем говорите? Я и мужа не прошу! Но это вас не касается. Если так раздражает, то я не задерживаю. Даже больше скажу! Я не желаю вас видеть. Никогда. И я клянусь, все расскажу Даниилу. Пусть знает о вашем недостойном поведении в отношении его жены и ребенка.
– Да он сам меня попросил передать тебе… это, – сказала Наталья Александровна и стала выкидывать все, что было в пакете: платье, нижнее белье, тонкую кофту, шорты, футболки и документы девушки.
Женщина с огромным удовольствием доставала вещи Нади, уже кидая на пол. Надежда сглотнула, совершенно ничего не понимая и стараясь не психовать, но это было невозможно в данной ситуации.
– Не узнаешь? Это те тряпки, в которых ты ходила до встречи с Даней. Вот. Забирай их. Твоего больше ничего нет в том клоповнике, где вы снимали квартиру. Она продана с моей помощью, а все твои вещи, купленные моим сыном, выкинуты на свалку.
– Постойте, вы лжете! – прохрипела Надя, немного наклоняясь вперед, чтобы легче переносить боль.
– Да, и еще, чтобы сомнений не было. Вот! Это Даня тебе лично просил вручить. Держи… – сказала женщина, впихнув в дрожащие руки девушки… свидетельство о расторжении брака от сегодняшнего числа.
Надежда, ничего не соображая, вчитывалась в буквы, не понимая, как любимый мужчина мог с ней так поступить. За что?
– И еще Даниил просил передать тебе деньги, если ты захочешь все же прервать никому не нужную беременность. Он не собирается воспитывать ребенка такого убожества, как ты, посмевшая претендовать на большее, чем ты достойна.
Женщина тут же открыла свою сумочку и достала толстую пачку денег. Надежда не видела щедрости свекрови, так как она с силой сжимала проклятую бумагу, на которую падали горячие слезы. Она не видела ничего, только повторяла про себя одно слово – «развод».
– Это тебе! Последняя щедрость от семьи Колмаковых. Пользуйся, пока мы добрые.
Надя резко повернула к ней голову и прохрипела:
– Ненавижу! Я вас ненавижу! Какая же вы…
