– Логично, – кивнул Трофим. – Только на разведку схожу я. Вон на ту крышу. С нее будет видно все как на ладони.
Никто и слова не сказал, что, если даже Дом культуры и цел, наверняка он обложен со всех сторон и вернуться в него будет целой проблемой. Да и к чему говорить, когда и без того все и всем ясно?
– Борис, – объявил я, едва мы оказались в руинах, – осмотри все вокруг. Основные позиции и запасные, пути отхода, ну и так далее. Не пришлось бы нам куковать здесь до самой ночи. Остальные понапрасну не маячьте.
Место довольно удачное даже в том случае, если придется выдержать атаку перквизиторов. Если бы оно не напоминало взорванный цементный завод, настолько много вокруг пыли. И не грозило завалить обломками в любой момент.
– Трофим, постарайся избежать риска совсем.
– Да уж в моих интересах, Игорь, – только и ответил он.
Самое сложное в любом ожидании – отогнать грустные мысли, которые постоянно лезут в голову. Если, конечно, для них есть повод. У меня он был. Чтобы хоть как-нибудь абстрагироваться, я попытался разговорить Профа. На вопросы он отвечал односложно, либо вообще отделывался кивками или мимикой. Но выяснить самое главное все-таки удалось – Слава по-прежнему вменяем, пусть даже его внезапная апатия ко всему сразу не поддавалась никакому объяснению. Затем разговор невольно пришлось закончить, поскольку вернулся Трофим. На наш немой вопрос он ответил коротко:
– Цел.
– А если он уже не под Жамыховым? – засомневался Гриша.
– Ну и как ты себе это представляешь? Проникли в него перквизиторы и взяли всех на нож без единого выстрела? Смешно! – заявил Гудрон и, считая, что доводов больше не требуется, поинтересовался у разведчика: – Что-нибудь насчет взрыва выяснил? Там по-любому немалая такая воронка должна остаться!
– Есть такое дело! – кивнул Трофим. – Чуть западней от того места, где мы их и увидели. Только не спрашивай, что с ними произошло.
– Не буду, – согласился Гудрон. – Хотя версий могу выдвинуть множество. Начиная с той, когда какой-нибудь зомби инициировал заряд на себе сам, до нелепой случайности, в результате чего погибли несколько отличных парней, каждому из которых я с немалым удовольствием выпустил бы кишки.
– Зверь ты, Боря, – притворно горестно вздохнул Трофим. – Нет чтобы просто пристрелить. Кстати, может быть, перекусим?
– Давайте уже потом, когда вернемся, до темноты не больше часа осталось, – не согласился с ним Остап и страдальчески поморщился. – Эта проклятая пыль!
Цементная пыль действительно была повсюду. Она скрипела на зубах, лезла в глаза, забиралась в нос, то и дело заставляя удерживаться от чихания. А еще взлетала облаком от малейшего движения. Но она же нас скрывала, припорошив толстым слоем одежду, создав тот замечательный камуфляж, который отлично маскировал нас в развалинах. И все-таки я сказал:
– Если у кого-то есть желание, почему бы и нет? Время еще позволяет.
Трофим посмотрел на других, полез рукой в один из карманов разгрузки, подержал ее там, да так и вынул пустой.
– Потерплю вместе со всеми.
Хотел добавить что-то еще, но где-то далеко на юге раздались несколько выстрелов, и за ними последовала ожесточенная перестрелка, которая вскоре затихла. Именно там, где, по моим предположениям, и должны находиться Янис с девушками. Неужели их все-таки обнаружили?! И звуки первых выстрелов как будто бы похожи на винтовочные… Судя по всему, подобные мысли пришли не только мне, поскольку на некоторое время все замерли.
– Точно не СВД и не СВТ, – уверенно заявил Гудрон. – У них звуки характерные, черта с два с чем другим спутаешь.
Трофим, который разбирается во всяких видах оружия нисколько не хуже Бориса, открыл рот, желая ему возразить, но тут же его захлопнул. Все было ясно и без слов. На такой дистанции лучшему в мире специалисту не определить даже, из чего именно выстрелы произведены. Трофим и хотел на этот факт ему указать, но, поняв намерение Гудрона, не стал. Борис пытался меня ободрить, ведь этими винтовками и вооружены Ирма с Янисом. У Валерии пистолет, и уж его-то мы наверняка бы не услышали.
– Дождь скоро начнется, – глядя на темнеющее небо, уверенно заявил Остап.
Ему доверять можно: он пробыл на этой планете едва ли не больше, чем все остальные, вместе взятые. До знакомства с ним я и предположить не мог, что люди здесь появились настолько давно.
– Сильный? – поинтересовался Гудрон наверняка только лишь для того, чтобы затеять разговор.
Мы расположились так, чтобы вести круговое наблюдение и в то же время перебрасываться фразами не шепотом, но и не напрягая голос.
– Баллов семь-восемь по шкале Рихтера.
По виду Остапа было непонятно – шутит он или говорит всерьез.
– При чем здесь дождь и шкала Рихтера?! – Слава, который все время сидел, уставившись в одну точку, неожиданно возмутился.
– О, Проф проснулся! – Гудрон говорил нарочито радостно. – А что со шкалой не так? – добавил он, пытаясь разговорить Вячеслава.
– Все! Ты бы еще атмосферные осадки по шкале Мооса измерял, – фыркнул он.
– И как же их меряют?
– По интенсивности.
– А это вообще как?
