Оставалось только надеяться, что к тому времени у нас все будет готово. А самое главное – мы придумаем способ, для того чтобы остальным выбраться из этой неожиданной ловушки. Что крайне сложно, но, если очень хочешь жить, что-нибудь да придумаешь. Недаром же Слава Проф утверждает, что лучший стимулятор для работы мозга – ситуация, когда его владельцу угрожает смерть. Тогда он работает на полную мощность, и никакими другими средствами так его не заставить.
– Все, выметайтесь отсюда!
– Теоретик, я тут подумал… – задумчиво протянул Гудрон. – Чтобы передать, и одного достаточно, второго-то отпускать зачем?
– Вообще-то они парламентеры, – напомнил ему Жамыхов.
– И что? Один хрен, всех кончать придется.
– Грыжу не заработаешь? – Лицо у того, который не был Кровлей и чьей клички я не знал, скривилось в презрительной усмешке.
– Тут уж как получится, – улыбнулся в ответ Гудрон. – Возможно, и заработаю: это же какую кучу дерьма разгребать!
– Все, – прервал я взаимные издевки. – Проводите их. – И обратился к перквизиторам: – Напоминаю, ровно в семь жду за инструкциями. Кстати, можете и сами. Но не забудьте хорошенько отмыть жадры.
– Что-то они странно двигаются, – осторожно выглядывая в окно, заметил Янис.
Те действительно едва брели.
– Трофим?
Он был среди тех, кто провожал перквизиторов до входа.
– Не удержался, соблазн был большой. Боли они не чувствуют, но опорно-двигательный аппарат я им повредил так, что теперь эти двое почти минус. К своим-то они как-нибудь доберутся, но, думаю, состояние того самого аппарата своей прогулкой они усугубят настолько, что теперь им предстоит долгий курс лечения, а затем и серьезная реабилитация. Вот только не надо жалеть этих нелюдей! Был у меня дружок закадычный, Костя, верил, как самому себе. Но однажды нашел его еще живого, но без кожи. Наслышаны все, что перквизиторы этим промышляют? Так вот, а мне видеть приходилось. И чем я мог ему помочь? Пристрелить, чтобы не мучился?
Ничем. Кожа – такой же орган, как и сердце, почки, легкие… К тому же самый большой. У нас их всего два, способных к регенерации, – печень и, собственно, она.
– А может, кто-то из них с Костика ее сдирал? Короче, называйте меня как угодно. – На скулах Трофима заходили желваки. – Ладно, все это лирика. Что делать-то будем?
– Для начала позавтракаем.
Завтрак был вкусным: Лера расстаралась. Портили его только постоянные покалывания в левой ладони, когда в ней оказывался очередной жадр. Приятно быть благодетелем, и все-таки куда лучше, когда твоя благотворительность происходит в удобное для тебя время. Но не в тот момент, когда лихорадочно пытаешься найти выход из создавшегося положения и все чаще склоняешься к мысли, что придется подчиниться Гардиану.
– Наелся? Добавки не хочешь? – И обратился к окружившим меня людям, посуровев голосом и лицом: – Может быть, хватит? Совесть у кого-нибудь есть?
Признаться, я и сам не ожидал, что желающих заполнить жадры будет настолько много: их все несли и несли, к тому же не по одному. Я даже подумал – где-то здесь нашлись запасы прежних обитателей. Иначе трудно поверить, что все жадры были у них при себе.
– Последний десяток, – решительно заявил я. – И давайте-ка сделаем так, чтобы он оказался не в одних руках.
– Теоретик, у тебя проблемы?! – Голос Гудрона прозвучал так грозно, что от стола, за которым я восседал, отхлынули практически все.
– Борис, как раз собрался тебя искать: хотелось бы обсудить одну мысль.
– Покумекаем, не вопрос! – с готовностью кивнул он. – Зная тебя, дурного ты не предложишь.
Я едва не рассмеялся – это сказал Гудрон, который практически после каждого моего предложения заявляет обратное.
– Ну тогда собирай всех, вдвоем нам никак не справиться.
– Теоретик, ты хорошенько подумал?
Сколько раз я уже слышал этот вопрос? По большей части, как и сейчас, от Гудрона. Но и другие задавали его не раз. За исключением Леры, которая, даже если злится, никогда по кличке не назовет. И еще Ирмы. Ну для нее я – непререкаемый авторитет, и потому подобного не дождешься. Шпильку способна отпустить, но тут уже дело в ее характере.
– Как смог. И еще буду рад услышать другие варианты.
Чем дольше размышлял, тем больше утверждался во мнении – без риска, причем огромного, нам не обойтись. Отсюда, из долины, не уйдет никто, причем месть будет показательной. Не так давно, еще и года не прошло, едва только сюда попал и мне начали объяснять, куда именно, самой большой страшилкой были не геламоны, не гвайзелы, не полный других смертельных опасностей мир, а перквизиторы.
Гардиан отлично понимает, что, если уйдет отсюда, не покарав, он никогда уже не сможет вернуть прежний страх перед теми, чьим именем пугают детей. Сколько про перквизиторов ходит легенд! Они и бесстрашны, как берсеркеры, и все до единого стреляют как олимпийские чемпионы. С ними опасаются связываться еще и потому, что знают об их феноменальной мстительности. К тому же перквизиторы все как один облачены в бронежилеты из пластин гвайзела – практически неуязвимого хищника, что тоже добавляло им жуткой славы.
