Военного, уже виденного мною у ворот по приезду, звали Борат. Услышав имя, я ухмыльнулся, вспомнив монструозного казахского журналиста, но постарался сделать это как можно незаметней — ни повод беседы, ни личность военачальника к веселью не располагали. Как потом объяснил мне Витька, имя это означало — «задира, забияка», и надо сказать, мужик имени своему соответствовал полностью.
Первым делом он попытался на меня надавить. Усевшись за стол и отказавшись от предложенного Сайкой ужина, Борат объяснил, используя Витьку в качестве переводчика, что, пока мы тут предавались радости общения, местным населением на закате (я с удивлением обернулся к окну — точно, темно уже на улице) был проведен похоронный ритуал по убиенным соплеменникам с последующим сожжением тел оных. Нас к действу привлекать не стали, так как: а) поскольку сами мы не местные, то неизвестно, как отнесутся здешние боги-покровители к присутствию на священной церемонии почитателей других богов, не наполнятся ли гневом их сердца ввиду непримиримых противоречий между божественными сущностями, и не будет ли испорчен, в связи с этим, добрый путь провожаемых в верхний мир уважаемых безвременно погибших сородичей. В целях устранения вышеозвученной проблемы, мне еще предстоят, при наступлении более благоприятной обстановки, доверительные беседы со здешними распространителями опия для народа, б) Верховный совет городских паханов, так сказать, прекрасно понимает безусловную необходимость введения меня в курс текущей обстановки посредством проведения со мной беседы на доступном мне вербальном уровне. НО! в) Поскольку абсолютного доверия, не смотря на совершенный мной благой поступок, у них (читай — у Бората) ко мне нет, и до более глубокого ознакомления с моей, без сомнений, подозрительной личностью, быть не может (Витька, переводя этот пассаж аж поперхнулся, и стал смотреть на вождя укоризненно), он, Борат, как военный комендант прилегающего района, ответственный за безопасность местных жителей и, опосредованно, всех людских земель в целом, хотел бы присутствовать при беседе с самого начала. Но раз это, ввиду оправления воеводой его общественных обязанностей, оказалось невозможным, он, посоветовавшись с компетентными товарищами, признавая мои воинские умения, и, что самое главное, дабы убедится в моей лояльности существующему режиму, вынужден настоятельно предложить мне принять участие в карательной экспедиции, имеющей место быть завтра с утра, в отношении вероломно вторгшихся на территорию людей леса инорасовых агрессоров. Для обсуждения деталей завтрашнего анабазиса и степени моего участия в нем, я немедленно приглашаюсь на заседание местного ГКО, члены которого уже собраны в здании Генерального штаба (общинном доме) и вынуждены ждать только меня одного. В качестве толмача со мной, естественно, приглашается уважаемый, но чрезмерно доверчивый к чужим людям, мастер Вьитья.
Я, конечно, ерничаю и утрирую, но общий смысл речей хмурого здешнего Буонапарта был примерно такой. Произнося этот спич, Борат сверлил меня взглядом, поддерживал суровость лица, и вообще, всячески подчеркивал свое неоднозначное отношения к столь непонятной, как я, личности.
Ну нет, ребята, так не пойдет. Не на того напал ты, уважаемый. Я так понимаю, придется акценты в наших отношениях прямо сейчас начать расставлять. Ну ладно, переводи, Вить.
— Мне, конечно, здешние жители, те, с кем я успел познакомиться, в основном симпатичны, но я им ни по отдельности, ни всем вместе, пока не должен ничего. Как бы совсем наоборот ситуация обстоит — это они мне кое-чем обязаны. Мне от них совершенно ничего не нужно — оружие у меня свое есть, с боя добытое, вон, в уголочке стоит, еду я и без них совершенно спокойно себе найду. Городишко этот благословенный отнюдь не является единственным людским поселением на земле, мне лично, после Вьитьиных рассказов, гораздо больше их столица понравилась, где людей пришлых не в пример здешнему ценят, поэтому причин задерживаться тут, особенно с таким ко мне, любимому, отношением, я для себя не вижу. И вообще, если им от меня, глубоко оскорбленного оказанным мне недоверием, понадобится какая-то помощь, то им придется очень вежливо и очень старательно меня об этом попросить. А я сильно подумаю, стоит ли мне оказывать поддержку столь неблагодарным людям. Поэтому, со своим комитетом они могут совещаться сами до посинения, планировать хоть карательные экспедиции, хоть террористические акты, хоть мировые войны, а я в это время здесь посижу, очень мне нравится в этом доме, в единственном доме, где оказано подобающее гостеприимство скромному герою.
