Все это я вывалил Борату, состроив физиономию, не менее суровую чем у него, еще и на стол навалился и к нему подался, мышцами плечевого пояса поигрывая, благо куртку я в помещении снял давно и в одной майке остался. И хоть Борат повыше и покрупнее большинства соотечественников, на моем фоне был откровенно мелковат и смотрелся бледно. Бедняга Витька, переводя речи наши недружественные, краснел, ерзал и чувствовал себя откровенно неудобно. Детишки его еще в начале нашей беседы на повышенных тонах испуганно притихли, и Сайка, стараясь быть незаметной, сгребла их в охапку и исчезла где-то в недрах избы.
Кстати, показалось мне во время диспута нашего, что военный этот в переводе Витином не столь и нуждается. Следил я за его невербальными реакциями, пока ответ ему наговаривал, и закралось сомнение у меня, что понимает Борат речь русскую.
Воевода поняв, что наезд с ходу на меня не удался, посидел еще какое-то время, в гляделки со мной играя, желваками шевеля и шрамом краснея, потом поднялся, и, не прощаясь, из избы вышел. Ага, докладывать побежал о проведенной беседе курултаю тутошнему. Ну-ну, беги, жалуйся. Хотя, надо подумать, а не переборщил ли я с жесткостью, а? Можно было, в принципе, и сходить-побеседовать, посмотреть, что там мне скажут. Хотя, нет, не стоит, раз сразу слабину дашь, потом не слезут с меня, психологи доисторические. Вот интересно мне, Борат сам, по своей инициативе, так беседу выстроил, или по указанию вышестоящих товарищей? И как доложит он там о проведенной беседе. Ну не думаю, что они меня тут же арестовывать кинутся — не давал я им пока повода действиями своими. А что уйти пригрозил — так я птица вольная, им не подчиняюсь.
В принципе, не врал я Борату в речах своих — ничего меня пока здесь не держит. Вот Витя есть с семьей его — понравились они мне, простые, симпатичные люди. Но на них свет клином не сошелся. Может быть, даже лучше им сделаю, что уйду отсюда, если события по негативному сценарию в сторону конфронтации с местной властью развиваться будут. Маршрут понятен — на восток, дороги здесь есть, доберусь как-нибудь, Авокяна найду. Возможно, мне там, под крылом армянского лекаря, еще и лучше будет. Ну ладно, подождем решения принимать. Посмотрим, как дальше ситуация развиваться будет. Да, надо Морозова успокоить, а то вон, изнервничался весь. Не часто видать в его спокойной жизни в последнее время такие катаклизмы происходят. И Сайка, детей уложив, и услышав, что ругачка прекратилась, бочком-бочком в комнату пробралась, и на краешке лавки устроилась, глаза испуганные таращит:
— Ребята, вы давайте не переживайте, все нормально будет. Положено это так среди мужиков правильных — нового человека на «слабо» пробить, посмотреть, что он из себя представляет. Вы мне лучше скажите, кто такой Борат этот, и с чем его едят?
Витя только было рот раскрыл, но Сайка его опередила, выпалила с испугом:
— Что ты, Ваня, не надо его есть, не едят у нас людей!!
Тут мы с Витькой, не смотря на момент напряженный, заржали откровенно, уж больно испуг Сайкин уморителен был.
Правильно, с ее стороны посмотреть: сидит за столом чудище здоровенное, по слухам, что в городе ходят, в одиночку чуть не роту неандертальцев голыми руками на куски разорвавшее, и советуется с хозяевами, под каким соусом ему лучше главного военного местного на ужин скушать.
Витька, отсмеявшись, жену успокоил:
— Ну что ты, Зай, не собирается Ванька его есть, это просто присказка такая.
— Да, да, Сай, я если есть кого и буду, то с тебя начну, ты на вид тут вкусная самая. Витька тощий, мяса мало, а вот ты… — и зарычал я, лапы свои к ней протягивая. Завизжала Сайка, засмеялась, отпрыгнула:
— Не надо, Вань, кушать никого, если хочешь, я тебе приготовлю что-нибудь.
Ну, успокоились, расслабились немного. Вот и ладушки.
— Нет, ребят, я серьезно, кто такой Борат? Местный?
— Не, Вань, не местный. Он тут что-то типа главного пограничника, если по нашему. Князь присылает отряды воев для охраны границы по полесью, и дорогу заодно к большой переправе они охраняют, от заставы к заставе обозы сопровождают.
Ну вот, потихоньку уклад здешний проясняться начинает. Рассказали мне Морозовы, что дальше на юг леса, в которых племена лесных людей живут, заканчиваются, и начинаются Дикие Степи, места, по их словам, насквозь страшные и ужасные. Мало того, что зверья всякого хищного, для человека смертельно опасного, там без меры, так еще и неандертальцы, которых люди леса «дичами» называют, в степи хозяева полновластные. И много их там, очень много. Правда, в леса гоблины особо не суются, неудобно им здесь жить. Жрут они много, пропитание себе добывают в основном охотой. Из домашних животных дичи только лошадей да собак держат, мясомолочного животноводства, насколько люди знают, нет у них. И не сеют ничего, собирают только то, что само растет. А в лесу охота бедная, не то, что в степи. Но в набеги, бывает, приходят. Очень у них ценятся женщины людские и орудия железные. Сами они железа не делают, утварь вся каменная и костяная у них.
