Подложив себе под спину мешок с мягким, валялся я на корме скользившей по реке долбленки, по сторонам посматривая, ища на водной глади, солнечными бликами подсвеченной, следы движения большого тела. Хотя меня и уверили, что в верховьях реки, до порогов, вероятность нападение большого крока на лодку исчезающее мала, но береженого, как говориться, Бог бережет. Лучше перебдеть, чем завтраком для зеленой ящерицы стать. Тем более, отбиться от такой напасти у меня теперь было чем. Впереди, на расстоянии вытянутых ног моих, махал веслом Борат, заслоняя мне перспективу и играя мышцами внушительными под тонкой льняной рубахой. Мои попытки самому управлять этим неуклюжим транспортным средством были решительно забракованы, и теперь я бездельно ехал пассажиром, любуясь красотами леса древнего, по берегам проплывающего.
Первый десяток дней моего пребывания в этом диковинном мире, прошедший в сумасшедшем, не дающем остановиться и задуматься, темпе, был позади, и теперь я наслаждался заслуженным, как сам думал, отдыхом. У нас получилось невероятное — мы смогли, располагая крошечными, по сравнению с захватчиками, силами, отстоять людской анклав, прогнать завоевателей и подготовиться к будущей, дай Бог не понадобится, обороне. В голове лениво прокручивались картины последних, после ухода гоблинов из города, дней, наполненных суетой и, по большей части бестолковой, беготней по лесам. Вспомнился момент, когда мы, все наличные регулярные вооруженный силы города, в количестве девенадцати человек, стояли на холме, в километре от городских стен, и смотрели на бесконечную, казалось, ленту неандертальских воинов, тянущуюся из Больших ворот города по дороге по направлению к лесу. Как же их было много! Как же убого на их фоне смотрелась наша группа, состоящая из меня, Бората, Виля, и еще девяти, оставшихся от полусотни, латных конников, переживших вторжение. Все иррегуляры наши, во главе с Уваром, были в лесах, и должны были проводить захватчиков до границы степи.
Да, мой план, авантюрный абсолютно, удался. Когда, на следующий день после удачной засады, утром рано, едва полоска света показалась над стеной леса на востоке, увидели мы выходящих из ворот городских четверых гоблинов, в нашу сторону направляющихся, у меня с души наковальней чугунной упал лежащий там груз. А когда эта четверка, во главе со знакомым Могучим Быком, к нам подошла, и свалила у ног коня моего тело недвижимое в НАТОвском пустынном камуфляже с шевроном, на котором изображена была стилизованная лапа медвежья и надпись буквами латинскими: «Blackwater», кинув на него сверху совершенно футуристической формы кусок железа, я почувствовал, что такое счастье настоящее. После того, как расспросил освобожденных нами возниц обоза, я представлял уже, с кем дело буду иметь. Один из шоферов кобыльих настолько наблюдателен был, что рассказал мне, какая картинка была у чужака на рукаве, и попытался, как мог, буквы изобразить рядом с ней написанные. Лично я, конечно, не встречался с представителями именно этой организации, читал только про нее, но с людьми подобной профессии пересекался в своей жизни не раз.
Наемники. Самое презираемое мною племя людей воинских. Ни принципов, ни веры, ни преданности — только деньги. Одинаково спокойно они могли и спасать заложников и вырезать накорню деревни, мучая и пытая жителей — все зависело только от контракта. И контракты им, в основном, доставались второго типа — спасение заложников не денежная работа. Сталкивался я с такими личностями неоднократно в своих командировках. И что характерно, всегда по разные стороны ствола автоматного. Вот потому то, когда узнал, с кем дело вести приходится, трясти меня стало основательно. Представлял я, что в случае неудачи нас тут ждет. И показательная казнь заложников, семей партизан, в лесу сидящих, была бы еще не самым страшным вариантом.
