Свищу ему, показываю, что бы веревки мне принес. Связать моего клиента надо, стреножить. А то, как очнется, как устроит нам здесь Перл-Харбор, добивать придется. Жалко, не для того брали. Принесли, вяжу, крепко вяжу, и петлю еще на шею, чтоб, если будет пытаться, веревки рвать, сам себя придушил. А то кабанище здоровенный, не надо нам случайностей. А если задушиться захочет, сэппуку решит себе таким образом сделать, не позволю ему этого, человека, следить за ним, обязательно поставлю. У меня для него еще много приготовлено. И повязку ему на глаза. Теперь времени у нас полно, спокойно работать можно. Ага, вырезку закончили, оружие, которое наше, людское, у орков было, собрали, в телеги покидали. Все ребята, давайте телеги в лес, как договаривались, Увар, проводи. И тушку, у ног моих валяющуюся, тоже в телегу надо. Эй, эй помогайте. Вчетвером давайте, одному мне не поднять, пупок развяжется! Да, Увар, трупы дозора передового тоже сюда перетащить надо, для создания полноты картины. А картинка и без этого впечатляет! Почти пять десятков захватчиков разом приговорили! Стоял я так, видами любовался, пока мне в плечо что-то большое не ткнулось, мягкие губы ухо мусолить не начали. Оп-па, это ты, черныш? Ты как здесь…. Понятно все, на поводе ветки оборванные болтаются. Побоялся папку одного оставлять? Так все уже кончилось, нет пока опасности. Финку я свою из тушки гоблинской вытащил, и пошел вслед за телегами до полка нашего засадного. Конь, как привязанный, за мной идет, даже уздечку трогать не надо. Эдак доведу животину — тапки домашние мне носить начнет. Только нету пока ни дома, ни тапок, дожить до них надо.
Теперь дело нам предстоит не менее ответственное. В лагере временном ждем, когда орк очухается, и театр одного зрителя начинаем устраивать. Целый спектакль для него разработан, сценарий вчера написан и худсоветом утвержден. Нужно нам убедить гоблище поганое, что присутствует нас здесь не горстка жалкая, а вовсе даже войско громадное. И для этого весь народ, на постах да в разведке не занятый, здесь собран. Будем ходить мимо него, связанного с глазами завязанными, гремя доспехами, на конях ездить массово, костры разожжем и железом о железо стучать примемся, кузни походные изображая. Лагерь походный войска великого показывать.
Вот, и Виль с воями вернулся, к спектаклю присоединяется. Проводил он отряд гоблинский до самого выхода из леса, по дороге не удержался, еще двоих из пятерых упокоил. Не страшно, может даже к лучшему. Пусть прибегут в город парни, домой с обозом посланные, и кричат душераздирающе, что побили весь обоз людишки позорные, всех, до единого, и добро отняли, честно награбленное. И войска этого тьма тьмущая, до самого города их преследовали. Крепко задумаются, мне кажется, вожди неандертальские о ситуации безвыходной, в которую их непонятные пришлые завели. Ведь в лес я им тоже уйти не дам, везде у меня глаза дозорные. Всем войском на прорыв идти? Тогда все планы глобальные коту саблезубому под хвост. За что боролись? И ведь не факт, что войско людское бесчисленное уйти даст вообще. В лесу палка-стрелялка железная, что у чужака есть, не полезней любого лука будет — расстояния то невеликие. Вот и пусть затылки чешут могучие.
А я им собираюсь еще дровишек подкинуть в костер их сомнения. Вчера, с людьми разговаривая, я выяснил, что, оказывается, бывают контакты мирные между людьми и дичами. Когда войн нет, бывает, встречаются команды охотничьи, торговый обмен производят. И поэтому, несколько охотников у нас языком орковским владеют вполне сносно, собеседника понять и мысль ему передать смогут. Ну а мне только этого и надо. Постараюсь я договориться с вождем неандертальским, вбить в его башку дубовую (черт, кулак до сих пор ноет) мысли, нам полезные. Вот для подготовки клиента к разговору спектакль и проводится.
Пациент уже очнулся давно, голова у него на диво крепкая. Веревки разорвать попробовал, придушился слегка, и не захотел продолжать. Ага, изображать героя безымянного, смерть мучительную принявшего, ему из себя не хочется. Это хорошо, значит, на что-то надеется, на диалог пойти должен. Вот так спектакль мы уже час играем, разошелся народ, пора уже премии вручать театральные. Орк у телеги сидит, связанный, головой слегка шевелит, прислушивается да принюхивается. Ладно, хватит, занавесь. Погружаем тушку на телегу (в ручную тащить — не приведи Господи), и везем на место боя давешнего. Тут я еще один трюк психологический использовать хотел. Как снимем повязку наглазную, зрения неандертальца лишающую, пусть перед его глазами предстанет картина побоища, войску его учиненная. Он же ее не видел еще. А пять десятков трупов в одном месте сваленные впечатление производят надлежащее, к диалогу подталкивающее, если желания судьбу их разделить нет. Прям «Апофеоз войны» Верещагинский.
