Хотя, тут вопрос спорный был. Лично зная людей категорию, к которым чужак разыскиваемый относился, могу сказать, что воины они неплохие, умелые весьма, но прямое боестолкновение, грудь в грудь, глаза в глаза с противником, не любящие. Из засады хитро ударить, из-за угла выстрелить, на тропе горной подкараулить — это да, это у них хорошо получалось. Поэтому полагал я, что может недруг искомый не станет рисковать шкурой, для него драгоценной. Тем более, что есть у него все основания думать, что с товарищами его мы разобрались окончательно, благо слухи по степи циркулируют исправно, со скоростью удивительной. И разведка его, и орки беглые, доложить могли, что вместе с карателями чужак идет, видом странным выделяющийся. Я ведь не скрывался. В камуфляже своем, да на коне приметном, выделялся из группы явственно. Может вполне он подумать, что вооружен я не хуже его, оружием своим, или трофейным, с черноводников.
Не смотря на выкладки свои умозрительные, доразведку я лично проводил, осматривая очень внимательно войско вражеское в прибор оптический, единственно мне доступный — прицел, из пустого автомата австрийского извлеченный. И не находил в рядах вражеских чужака нехорошего. А поэтому, держа в уме возможности непредвиденные, стоит думать нам, как разбираться с силой гоблинской, самой по себе, без поддержки земной, очень не маленькой. Не было у меня возможности использовать в свою пользу особенности рельефа местного. Степь да степь кругом, как стол гладкая. И тут вспомнил я, как читал в жизни прошлой о полководце великом, по прозвищу Молния, грозный тогда Рим в страхе жутком державшем, со слонами боевыми горы преодолевавшим. В одной из битв, зная, что пехоты у него меньше, и подготовлена она хуже, чем у противника, придумал он следующее построение: по центру строя поставил он войска самые ненадежные и подготовленные плохо, а по флангам свою кавалерию сильную. И как только враг ударил в центр войска его, и завяз в битве рукопашной, конники фланговые с боков противника окружили, и истреблять принялись. Вот очень мне эта стратегия в данном случае подходящей показалась.
Только расстановку эту я немного доработал, местную специфику учитывая. Не стал я сразу конных лучников наших на фланги отводить, а поставил в начале боя за строем пехоты союзной, что бы могли они через головы стрелять. И наказал гоблинам своим до последнего строем стоять, на встречу противнику не двигаться, дать стрелкам возможность урон сильнее нанести. Но дикари, они дикари и есть. Как только враг метров на сто приблизился под ливнем стрел наших, не выдержали горячие неандертальские парни, и в драку кинулись. Тогда разделились конники, как заранее обговорено было, и с двух сторон окружили дерущихся, врагов с безопасного расстояния расстреливая. Еще до боя я приказал унтерменшам нашим повязки из полотна белого на правую руку сделать, а то поди, в рукопашной свалке разбери, и где кто — рожи то у всех одинаковые. Огонь фланговый в тушки, щитами не прикрытые, последствия для противника имел фатальные. Не долго они выдержали истребление безнаказанное, вскоре бежать почти все, кто смог к тому моменту, бросились. Ну а мы за ними, добивать, естественно. Не нужны нам были партизаны степные, по тылам шляющиеся. Так этот наш Азенкур и закончился.
Но и союзники наши потери понесли чувствительные. Если из людей моих, строгий приказ имеющих не соваться ни в коем случае на дистанцию боя, для орков доступную, не пострадал вообще ни один, то гоблины наши потеряли почти половину состава списочного убитыми и раненными. А так как сопротивления противника крупными силами в дальнейшем уже не ожидалось, и скорость движения, из-за большого количества раненных неходячих, могла очень существенно снизится, отправил я коалиционных нелюдей по домам, оставив себе лишь нескольких проводников, из наиболее смышленых. Вот только терзали меня сомнения смутные, что доставят гоблины своих покалеченных до стоянок родных, а не в пути слопают. Ну, да и Бог с ними, величина поголовья ихнего — это не то, что меня сейчас серьезно волновать должно. Поганец земной, кстати, как я и предполагал, так и не появился. И двинулись мы марш-маршем поспешным, уже на поиск дороги не отвлекаясь, по следам, армией орковской проложенным, к стоянке их последней.
К вечеру второго дня, после боя прошедшего, достиг отряд цели похода. Заранее рассыпавшись цепью редкой, что бы исключить обстрел из оружия автоматического, приближались мы к городку вражескому, с нескольких сторон сразу. Но никого на пути своем мы не встретили, никто не стрелял по нам из засад тайных. А подойдя к самой стоянке, увидели мы картину печальную. Трупы, трупы, трупы кругом. Мертвые самки, старики и детеныши с перерезанными глотками и выпотрошенными животами, валялись вповалку на грудах мусора на площадке возле жилищ. И следы отряда невеликого, в сторону южную уходящего. Кардинально противник проблему подвижности в походе решил, весь балласт, малоценный на войне, скорость движения замедляющий, самостоятельно уничтожил.
