Впору было выдвигаться уже в сторону пристани, где мы должны были получить в свое распоряжение лодки и выдвинуться за земляникой. Разве что только Славя сперва собиралась быстро добежать до Ольги Дмитриевны, дабы взять у нее две корзинки для ягод, но, поскольку Лене, как выяснилось, срочно необходимо было дойти до своего тринадцатого домика, то корзинки вызвалась забрать заодно она, ибо все равно получалось по пути. Аленка увязалась за ней, так что на пристань мы с Дэнчиком шли в обществе одной активистки. Славя хоть и была благодарна фиолетоволосой, что не пришлось бежать в другой конец лагеря, но вполголоса ругалась, ведь получалось, что если бы не необходимость забрать корзинки у вожатой, внезапные Ленины планы вполне бы способствовали задержке всего остального коллектива, что явно говорило бы о вопиющей безответственности оного. На что Дэнчик в очень вежливой форме попросил блондинку не сгущать краски.
Честное слово, лучше бы все ограничилось ворчанием Славяны.
На пристани нас уже дожидалась остальная троица человек из Аленкиного отряда во главе с уже знакомым мне Никитой Валерьевичем. Его недовольная физиономия вполне могла сойти за эдакий тревожный звоночек, на который, увы и ах, никто бы в здравом уме не обратил внимание. Хотя объективно она уже не предвещала ничего хорошего.
— Ну и где вас носит? — спрашивает вожатый зудящим голосом. — Ольга Дмитриевна, вроде, четко обозначила время в одиннадцать утра. Почему я должен ждать? Почему вас трое? И где еще одна моя пионерка, которая в вашей самодеятельности участвует?
— Простите, Никита Валерьевич, — втянула голову в плечи Славя. — Тут такие обстоятельства…
Почему Славя сразу начала давать заднюю, вместо того, чтобы хотя бы постараться себя защитить, — тайна сия велика есть. Неужели действительно так трудно хотя бы слово поперек сказать? Он же очевидно сейчас перегибает палку.
— Обстоятельства, говоришь? — повысил голос Никита. — Насколько я понимаю, девочка, Ольга Дмитриевна поставила за старшую именно тебя, стало быть, на тебе все организационные моменты, от которых зависит дальнейшая слаженная работа коллектива. А ты его так подводишь! Может, мне походатайствовать перед Ольгой Дмитриевной, дабы тебя сняли с должности помощницы вожатой?
Его глаза были полны жизнерадостного оптимизма и вполне себе идиотического превосходства. М-да, этот чувак определенно нарывается. Нет, ну не охренеть, а? Вот уж, блин, извините, — нечаянная радость нарисовалась.
— Вроде никто никого не подводит, — хмуро вставил свое слово Дэнчик, поигрывая костяшками пальцев. — В одиннадцать утра у нас должна была только закончиться репетиция. Так что, по сути, это вы рано пришли, а не мы опоздали.
— Молодой человек, перебивать меня не нужно! — голос вожатого пустил петуха, отчего я не удержался и прыснул. Испугался, черт проклятый. Правильно делает. Я и то покрупнее него буду, пусть и не Аполлон Бельведерский. За Дэнчика и говорить не приходится. — Я вожатый, а вы пионеры, вы должны меня слушать и впитывать!
Ой, а вот это ты точно зря, чувак. Я честно держался, но, кажется, кое-кого пора безбожно смять. Как ту промокашку в далеком и довольно-таки счастливом детстве.
— Никита Валерьевич, а что делать, если я, например, не любитель ролевых игр? — напевно спросил я. — Впрочем, если Вы настаиваете…
— Опять ты, — сузил глаза тот, повернувшись в мою сторону.
Оу, я становлюсь популярным. Какое знакомое чувство. Трудно будет отвыкнуть. Впрочем, я и не собирался.
— Опять я, да, — выхожу вперед, непреднамеренно загораживая товарищей. — Мне кажется, или кто-то сейчас немного злоупотребляет своими полномочиями? Я в том плане, что… эта девочка делает работу побольше и получше Вашего, да… И за это могу поручиться я лично. Может поручиться и мой друг, да и вообще любой из нашего отряда. Как, собственно, и сама Ольга Дмитриевна, перед которой Вы собрались… за что-то там ходатайствовать. Вы сами это ведь прекрасно осознаете, да только шакалья обида на весь этот проклятый мир так и подмывает показать хоть над кем-то свое мнимое превосходство. А теперь скажите, Никита Валерьевич, я прав или… я прав?
Никитос аж язык проглотил от такой изысканной дерзости. Тишина на пристани была почти осязаемой. Даже его отряд молчал, пусть в их глазах и читалось немое восхищение касательно моей персоны.
— Да как ты смеешь! — наконец, сорвался тот, шумно вытягивая воздух сквозь зубы. — Так разговаривать с вожатым! Ну, ничего, я добьюсь, чтоб тебе такую характеристику накатали, да ты у меня…
Холодная ярость сокрушительной волной прошлась по телу. Давненько я не давал своей темной стороне хорошенько повеселиться.
